Сборник по итогам международной конференции на тему «Роль российских востоковедов в изучении курдов», организованной совместно Университетом Соран и Институтом востоковедения РАН при поддержке Представительства Правительства региона Курдистан-Ирак в Российской Федерации

29–30 сентября 2024 г.

Эрбиль, регион Курдистан-Ирак

Содержание

Вступительное слово Мустафы Д. А. М. 3

Приветственное слово Кутрашева Э. К. 6

Приветственное слово Наумкина В. В. 8

Малярчук М. А. 250 лет российско-курдских отношений: влияние на торгово-экономическое развитие. 9

Каратыгина М. И. Богатство культуры и традиций курдского народа как источник научных познаний российских курдоведов. 11

Раванди-Фадаи Л. М. Положение курдов и курдской культуры в Иране в ХХ – начале ХХI вв.: нелегкий путь от притеснений к уступкам.. 12

Бугай Н. Ф. Курды в контексте национальной политики Российской Федерации 1940-е–2000-е годы. 22

Абдулкарим Ф. А. А. Интернационализация подхода Барзани. Государственное строительство на основе руководящих принципов подхода Барзани. 43

Серенко И. Н., Озманян М. С. К вопросу о курдах в Пакистане. 54

Замараева Н. А. Нусрат Бхутто – дочь курдского народа на земле Пакистана. 65

Асылгужина А. А. Язык как отражение политической ситуации в Курдистане. 73

Vertiaev K. V. The Kurdish National Movement in Iraq and the Soviet Geopolitical Interests. 84

Рекомендации по итогам совместной международной конференции Университета Соран и Института востоковедения РАН.. 98

Вступительное слово и. о. представителя региона Курдистан-Ирак в Российской Федерации Мустафы Д. А. М.

Идея проведения совместной курдистано-российской международной конференции возникла во время встречи делегации из Университета Соран во главе с ректором Шерваном Шарифом Куртасом с научным руководителем Института востоковедения РАН В. В. Наумкиным в Москве, организованной в августе 2022 г. при поддержке Представительства Правительства региона Курдистан-Ирак в Российской Федерации.

История изучения курдского народа и Курдистана русскими учеными насчитает порядка 250 лет, но за это время так и не было организовано подобной конференции. Поэтому одной из целей прошедшей конференции было поблагодарить ученых-курдоведов прошлого за их труды, за величину вклада в развитие науки, не дать знаниям пропасть в безвестности и показать, что их дело продолжается спустя века.

Представительство Курдистана в России стало прочным мостом, соединяющим Университет Соран и Институт востоковедения РАН. Не жалея времени и сил, я настаивал на организации конференции, помогал в ее организации, не жалел сил и средств на то, чтобы это знаменательное для мира курдоведения мероприятие в конечном счете прошло на высоком уровне.

По итогам конференции мы осознали необходимость двигаться дальше в том же направлении, способствовать будущей совместной работе. Теперь у нас есть опыт проведения конференций, и мы должны его использовать.

Хотя сейчас ситуация в Курдистане напряженная, жизнь не останавливается, и организация этой конференции – лучшее тому подтверждение.

Сейчас вокруг России собрались силы, которые хотят ее международной блокады, угрожают другим сторонам, чтобы те перестали поддерживать контакты с Россией, но мы уверены, что политические проблемы не должны касаться научной сферы. Наука способствует снижению напряженности и решению конфликтов, помогает достигнуть компромисса и консенсуса в спорных вопросах. Наука способствует установлению мира, прогрессу и процветанию во всех уголках мира. Поэтому мы должны приложить максимум усилий для развития науки и научных связей.

Представительство Правительства региона Курдистан-Ирак официально действует в России с 2013 г., а его статус подтвержден приказом премьер-министра региона Курдистан-Ирак № 1174 от 20 марта 2023 г. На самом деле история курдского представительства уходит корнями в 70-е гг. прошлого века, когда представлением интересов иракского Курдистана занималась Демократическая партия Курдистана (ДПК). На протяжении десятилетий представители ДПК и ПСК (партия Патриотический союз Курдистана) координировали курдистано-российские отношения и способствовали их развитию.

Сейчас Представительство действует в самых разнообразных сферах курдистано-российских отношений, способствуя их развитию. Оно находится в постоянном контакте с курдской диаспорой в России и странах СНГ, проводит культурные мероприятия, помогает в решении проблем курдистанским студентам в России, поддерживает их и организует для них встречи и праздники.

Представительство активно работает со средствами массовой информации, чтобы точно донести на русском языке информацию о Правительстве региона Курдистан-Ирак. Все важные новости о Курдистане, встречи, интервью и другая информация, связанная с Россией и странами СНГ, переведена на русский язык и опубликована на официальном сайте Представительства Курдистана в России.

Кроме того, Представительство работает над установлением связей между академическими и научными учреждениями Курдистана и России, самостоятельно готовит аналитические отчеты, переводит и издает книги.

Важной частью работы Представительства является предоставление консульских услуг.

Наконец, в сферу работы Представительства входит развитие курдистано-российских торгово-экономических связей в координации с Российско-иракским деловым советом. Благодаря слаженной работе совместно с бизнесменами из Курдистана в регион поступают основные потребительские товары из России (мука, масло, древесина) и другие востребованные российские продукты, ранее реэкспортировавшиеся из Турции и Ирана.

Таким образом, работа Представительства Правительства региона Курдистан-Ирак в Российской Федерации очень обширна и многогранна. Она не ограничивается только дипломатической и политической сферами, но также направлена на развитие двусторонних отношений в области науки, культуры, образования, экономики и т. д.

Говоря о «мягкой силе» как о важном инструменте публичной дипломатии, нельзя не отметить ее актуальность для Представительств Курдистана не только в России, но и в других странах мира. В условиях отсутствия дипломатического статуса у зарубежных миссий, представляющих регион Курдистан-Ирак, использование «мягкой силы» является лучшим решением для активизации их деятельности по представлению Курдистана в мире.  Представительство в России на протяжении многих лет идет по этому пути. Только за время работы девятого кабинета министров были организованы десятки мероприятий в сфере культуры, образования и экономики.

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что Представительство Курдистана в России, несмотря на малый штат сотрудников и отсутствие финансирования, активно работает над обозначенными выше целями и прилагает все усилия для их достижения.

Приветственное слово Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской Федерации в Республике Ирак Кутрашева Э. К.

Уважаемые дамы и господа!

Хотел бы поблагодарить руководство университета г. Сорана за приглашение и возможность выступить на открытии конференции «Роль российских востоковедов в продвижении курдов и курдского вопроса».

Россия уделяет пристальное внимание укреплению взаимовыгодных многоплановых связей с Курдским районом, рассматривает их как одну из важных составляющих развития двустороннего сотрудничества с Ираком. Высоко ценим искренние чувства дружбы, которые курды испытывают
к нашей стране и в которых мы уже успели лично убедиться.

История взаимодействия наших народов прослеживается с XVIII в., когда «восточное направление» стало одним из приоритетных в российском внешнеполитическом курсе. В этот период в нашей стране зародилась наука об изучении курдского этноса и культуры – курдология. Ее представителями стали крупные ученые и дипломаты – Вильям Диттель, Василий Бартольд, Август Жаба, Пётр Лерх, Николай Марр, Маргарита Руденко, Зара Юсупова
и другие. Однако главная роль в популяризации этой науки принадлежит Иосифу Орбели, советскому востоковеду и автору работ по истории, литературе, языку и фольклору курдского народа.

В середине XX в. выдающийся борец за права курдского народа Мулла Мустафа Барзани и его соратники на долгое время нашли убежище
в Советском союзе. Многие из них связали себя родственными узами
с русским народом. Благодаря этому потомки «барзанистов» сейчас составляют важную часть российской державы в Курдистане.

Россия рассматривает курдов в качестве важного фактора внутриполитической стабильности не только Ирака, но и соседних Ирана, Турции и Сирии. Активно поддерживается политический диалог с нашими курдскими друзьями, на регулярной основе осуществляется обмен визитами, обстоятельно обсуждаются вопросы региональной и мировой повестки дня.

Отмечаем заинтересованность российских правительственных структур и бизнес-сообщества в укреплении экономического потенциала Иракского Курдистана, реализации совместных проектов в торговой, инвестиционной, информационной и других областях. Примером нашего успешного взаимодействия стала работа российских компаний «Газпром нефть»
и «Роснефть» на территории Курдистана. Они являются крупнейшими инвесторами в нефтегазовый сектор района. Совместное предприятие «Роснефти» и «КарГрупп» – «Кей-Пи-Си» – управляет экспортным нефтепроводом.

Активно выстраиваются связи в области культуры. В сентябре в Москве завершил свою работу четвертый курдский кинофестиваль, который посетили тысячи российских зрителей. В России отмечается рост интереса к изучению курдского языка, истории, культуры и традиций. Успешно развивается сотрудничество в сфере образования. В этом году правительство России предоставило Курдистану 70 бюджетных мест для обучения в ведущих российских университетах (65 – в прошлом году). Прорабатываются вопросы об установлении прямых связей между вузами России и Курдистана, открытия здесь кабинетов русского языка.

Убежден, что сегодняшнее мероприятие будет способствовать приданию российско-курдским отношениям новой динамики, предоставит прекрасную возможность для обмена опытом, установления полезных связей, погружения в историю зарождения и развития сотрудничества между Россией и Курдским районом Ирака.

Приветственное слово научного руководителя Института востоковедения РАН Наумкина В. В.

Dear colleagues and friends,

I congratulate you all with the conference on the Kurdish history and the role of the Russian Orientalists in its exploration, its study, and Soran University is a good partner of us, of Russian Orientalists, who have been dealing with the Kurdish culture, a part of history, literature, language, economics, and everything on the Kurds for a long time.

And now I think what can be said about the role of Russian Orientalists and the Kurdish studies which are becoming more and more important in the world, in the world science, in the world politics, and I think the great interest that is paid to everything which is Kurdish is a good factor in making what the Russian Orientalists are doing important for a lot of people, for a lot of countries. And I think that our role, our input in all what I'm speaking about is significant.

And I believe that your international conference can acquire big importance in among the events that are frequently mentioned in the world press and in social media, in international media, everything related to the Kurds, everything related to the role of Kurds in the world.

I think you can add to our knowledge about the Kurds more and more at your conference and that's why I'm wishing you all the best and all success.

Малярчук Максим Александрович, исполнительный директор Российско-Иракского делового совета

250 лет российско-курдских отношений: влияние на торгово-экономическое развитие

В своем выступлении я хочу отметить важность культурного обмена и сотрудничества в области образования между Регионом Курдистан-Ирак и регионами РФ с точки зрения развития и укрепления торгово-экономических и деловых связей.

В настоящее время в РФ проходят обучение десятки курдских студентов, у которых после завершения обучения есть, как мне представляется, 3 основных пути дальнейшего карьерного роста:

а) вернуться в Курдистан и продолжать трудовую деятельность в правительственных или коммерческих структурах региона с учетом полученного в РФ образования и накопленного опыта;

б) вернуться в Курдистан и заниматься бизнесом, связанным с организацией поставок в Курдистан российской продукции;

в) остаться в РФ и заниматься бизнесом, связанным с организацией поставок в Курдистан российской продукции.

Во всех трех вариантах, студент из Региона Курдистан-Ирак, получив образование в РФ, выучив русский язык и обзавёдшись широким кругом контактов, часть из которых в последствии могут стать деловыми, будет прямо или косвенно содействовать развитию торгово-экономических связей. В случае, если он начнет заниматься бизнесом, связанным с торговлей между РФ и Регионом Курдистан-Ирак, знание русского языка даст большое преимущество, поскольку позволит вести более продуктивную коммуникацию с российскими компаниями и экспортерами, и позволит выстроить цепочку поставок российской продукции в Ирак напрямую, минуя третьи страны, такие как Турция и Иран, что, безусловно, позволит увеличить добавленную стоимость на поставляемую российскую продукцию и сделать торговлю между двумя нашими странами более выгодной и конкурентной.

Каратыгина Маргарита Ивановна, к.иск., доцент, начальник отдела международного сотрудничества Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского

Богатство культуры и традиций курдского народа как источник научных познаний российских курдоведов

В докладе рассмотрены вопросы российско-курдистанского сотрудничества в сфере культуры, пути их развития и достигнутые успехи. Отдельное внимание уделено уникальности курдского музыкального искусства и необходимости его сохранения в рамках мировой культуры, а также знакомству слушателей с восточными музыкальными инструментами и принципами построения музыки.

Раванди-Фадаи Лана Меджидовна

Положение курдов и курдской культуры в Иране в ХХ – начале ХХI вв.: нелегкий путь от притеснений к уступкам

Аннотация. В настоящей статье было проанализировано положение иранских курдов с политической и культурной точек зрения в Иране в ХХ – начале ХХI в. Установлено, что при династии Пехлеви курды подвергались различным притеснениям и ассимиляции, вплоть до прямых репрессий и убийств. В первые годы после Исламской революции произошла гражданская война части иранских курдов с исламским правительством, но затем ситуация вошла в мирное русло. В настоящее время курды добиваются расширения своих языковых и культурных прав, и новые власти Ирана начали идти им навстречу. Это позволяет надеяться на дальнейшее улучшение положения иранских курдов.

Ключевые слова. Иранские курды, курдский язык, курдская культура, династия Пехлеви, исламское правительство

Лана Меджидовна Раванди-Фадаи – кандидат исторических наук, доцент, руководитель Восточного культурного Центра и старший научный сотрудник Института востоковедения РАН; доцент кафедры современного Востока и Африки факультета востоковедения и социально-коммуникативных наук РГГУ; Ведущий научный сотрудник Научно-учебной лаборатории комплексного изучения Ирана и доцент НИУ ВШЭ, Москва, Россия, ravandifadai@yahoo.com.        ORCID: 0000-0002-7964-6335

Kurds and Kurdish Culture in Iran from the 20th to the Early 21st Century: A Difficult Path from Oppression to Concessions

Lana M. Ravandi-Fadai

Abstract. This article analyzes the state of affairs with Iranian Kurds in Iran over the past century from a political-cultural perspective. Under the Pahlavi dynasty, the Kurds were subjected to various forms of oppression and forced assimilation, including violence. In the years following the Islamic Revolution, a civil war broke out between some Iranian Kurds and the Islamic government, but the situation has since calmed, with disagreements now resolved through peaceful channels. At present, the Kurds are seeking greater linguistic and cultural rights, and in many cases, the current Iranian administration has begun to address these demands. This gives hope that the role and rights of Iranian Kurds in Iranian civil society will continue to improve.

Keywords. Iranian Kurds, Kurdish language, Kurdish culture, Pahlavi dynasty, Islamic government

Lana M. Ravandi-Fadai – PhD in History, Professor, Senior Researcher and the Head of the Eastern Cultural Center at the Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences; Professor of the Contemporary East and Africa at the Russian State University for the Humanities; Leading Researcher of the Scientific and Educational Laboratory for the Comprehensive Study of Iran & Professor in the Department of World Economics and Politics at the Higher School of Economics (Moscow), Moscow, Russia, ravandifadai@yahoo.com.

Введение

Курды – один из важнейших и наиболее многочисленных ближневосточных народов. Курдам выпало огромное количество испытаний – они не имеют своего государства, и их часто преследовали власти стран, в которых они жили – от насильственной ассимиляции, запрета курдского языка и одежды, и вплоть до физического истребления (геноцида) курдов. Тем не менее курды не только выжили, но и благодаря высокой рождаемости их число за последние десятилетия возросло в несколько раз и достигло около 50 миллионов. В последние десятилетия формируется общекурдское национальное сознание – курды в разных странах осознают себя единым народом, стремятся больше контактировать друг с другом, помогать друг другу в решении проблем экономического развития, дискриминации, а также стараются развивать свою уникальную культуру и традиции.

В данной статье будут рассмотрены зигзаги государственной политики по отношению к курдам, их языку, культуре и курдскому национальному движению, в Иране в ХХ – начале XXI вв.

Общая характеристика иранских курдов

В Иране проживает от 9 до 10 миллионов курдов. Регион, населяемый курдами, включает в себя иранские провинции Курдистан, Керманшах, Западный Азербайджан, Илам и Лорестан. Курды из племени фейли являются шиитами и населяют провинцию Керманшах (за исключением тех районов провинции, где проживают курды из крупного племени джаф), еще фейли живут в провинции Илам, а также в некоторых районах провинций Курдистан и Хамадан. Курды из провинции Северный Хорасан на северо-востоке Ирана, являются шиитами. Курдское племя лаков населяет части провинций Илам и Лорестан, в то время как курды-чегини проживают в центральном Лорестане. Курды, живущие в районах городов Мериван и Сенендедж, принадлежат к суфийскому ордену Кадирия.

Курды в Иране говорят на трех основных курдских диалектах: курманджи (в провинции Западный Азербайджан), сорани (останы Курдистан и Хамадан) и южнокурдском (останы Илам и Лорестан).

Можно утверждать, что в культуре у иранских курдов есть важные элементы, сближающие их с персами. Например, празднование Новруза, общие музыкальные инструменты, такие, как даф (бубен), томбак (барабан), зурна (флейта), дохоль (литавры) и др. [Islamic Culture and Relations Organization, 2024].

Но в культуре иранских курдов, конечно, есть собственные уникальные элементы. А именно – особая курдская одежда [см.: Mohseni, Andrews, 2011]; курдский язык, значительно отличающийся от персидского, хотя и близкородственный ему; самобытный курдский танец, и многое другое. Курды очень ценят эти свои оригинальные культурные элементы и не терпят, если им запрещают их открыто проявлять.

История иранских курдов до Исламской революции

За ХХ век иранские курды пережили попытки жесткой ассимиляции при династии Пехлеви. Так, Реза-шах (1925-1941 гг.) старался заставить все народы Ирана перейти на персидский язык и перенять одинаковую (европейскую) одежду, и запрещал при этом национальные языки и одежду национальных меньшинств. На курдском языке теперь нельзя было даже разговаривать на улице. Курдский поэт Хежар вспоминал, что он с отцом в те годы был вынужден сложить книги на курдском языке в металлический ящик и спрятать во дворе. Читали их только ночью, украдкой, а утром снова прятали [Жигалина, 1996]. Реза-шах также заставлял курдские кочевые племена перейти к оседлому образу жизни, и запрещал приграничным племенам кочевать через границу в Турцию и Ирак, как они привыкли.

После отречения Реза-шаха многие иранцы, в том числе иранские курды, надеялись на смягчение политического режима. Курды тяжело переживали травматичный опыт репрессий и террора. В курдском журнале «Кохестан», например, так отзывались об ассимиляционной политике прошлого шаха и о притеснениях курдов, которые лишь увеличили их привязанность к родной культуре: «Никакими способами не сможете вы лишить их этой привязанности. Поэт, который слагает свои стихи на курдском языке, если он будет брошен вами в тюрьму, расскажет о ваших жестокостях в своих стихах. Приведите его к виселице, и он встретит смерть курдским двустишием». 1945 год стал важным в истории иракских курдов: тогда на территории, где находилась Красная армия, была создана курдская автономия под названием Мехабадская республика силами местных курдских активистов (сам СССР не принимал участие в ее создании). Ее возглавила образовавшаяся в августе 1945 г. Демократическая партия Иранского Курдистана (ДПИК), пользовавшаяся большой популярностью не только у местных феодалов, вождей племен и интеллигенции, но и у простых курдов. Она не выступала за отделение Курдистана от Ирана, но выступала за его культурную и территориальную автономию [Жигалина, 1988].

У современных иранцев воспоминания об этих событиях по понятным причинам вызывают негативную реакцию. Но если мы говорим о культурной жизни курдов, то она в тот период резко оживилась, после десятилетий запретов. Система образования автономии была полностью переведена на курдский язык, включая школьные учебники. Издавалось несколько газет на курдском: общественно-политическая газета «Курдистан», а также газета «Халале» для женщин и журналы для детей. Стали активно выступать курдские народные поэты, был издан сборник стихов народного поэта Хежара. Была поставлена первая курдская опера «Родина». Была открыта высшая школа для девушек. Но в декабре 1946 г. Мехабадская республика была ликвидирована частями регулярной иранской армии, а 15 курдских активистов, включая главу автономии Кази Мохаммеда, были казнены [Там же].

Аграрная реформа, которую в 1963 г. начал сын Реза-шаха, Мохаммад Реза, в значительной степени нарушила социальную структуру курдов. Власть вождей племён и деревенских старост была существенно ослаблена, и многие курды переселились в крупные города.

Современное положение иранских курдов

После Исламской революции произошли определенные уступки в культурной жизни: больше не преследовалась курдская национальная одежда и музыка, и разрешили свободно говорить по-курдски в общественных местах. Хотя, в первые послереволюционные годы политическая ситуация в Иранском Курдистане резко ухудшилась, и между правительством и курдскими повстанцами шли военные действия, особенно в сельской местности. Началось все с того, что были аннулированы результаты голосования по выборам в парламент в 1979 г. в Курдистане, по которому представитель ДПИК Мустафа Хиджри набрал 80% голосов. После этого и сама партия ДПИК была (и до сих пор остается) запрещена, и началось вооруженное восстание курдов. В 1989 г. были убиты лидер ДПИК Абдуррахман Касемлу и несколько представителей курдской оппозиции, в котором курды обвинили иранские власти [Бобкин, 2015], хотя правительство Ирана это отрицает и считает, что в убийстве виновны какие-то неизвестные группировки. В дальнейшем ситуацию в Иранском Курдистане удалось стабилизировать.

После Исламской революции среди городов с курдским большинством быстрее всего рос город Урмия – туда массово переселялись безземельные курдские крестьяне. Ее население выросло с 164 тыс. в 1976 г. до 301 тыс. в 1986 г. и 435 тыс. в 1996 г., а в 2016 г. составило даже 736 тыс. До революции большинство населения города составляли азербайджанцы. А сейчас, по всей вероятности, большинством стали курды, хотя азербайджанцы по-прежнему преобладают в центральных районах города, так что многие курды учат азербайджанский язык, чтобы успешно интегрироваться в городскую среду. Что касается традиционной курдской женской одежды в городе Урмия, то сохраняют традиционную одежду в основном женщины в бедных городских кварталах или женщины с невысоким уровнем образования. В то время как курдянки из среднего класса, или высоко образованные, предпочитают общепринятую одежду для иранских женщин. В городе ослабевают также и традиционные курдские племенные традиции. Молодые курды больше не советуются с вождями своих племен, например, по вопросу женитьбы (раньше на женитьбу нужно было получить согласие вождя племени). Хотя у молодых курдов сохранилось чувство принадлежности к своей деревне, в которой родились и выросли их родители [Khalili, 2019].

 Лучше всего курдская культура в Иране развивалась при президенте-реформаторе Мохаммаде Хатами (1997-2005 гг.), когда появилось множество курдских газет и журналов и резко возросло количество курдов-студентов в иранских университетах. На выборах в городской совет города Урмия в 2002 году произошел интересный случай: одна курдянка – кандидат, из племени Бейгзаде, появилась на публике в традиционной курдской одежде, и она была избрана в городской совет, став первым курдом – депутатом совета Урмии, и одновременно первой женщиной – депутатом [Ibid.].

Однако при последующих президентах, особенно при Махмуде Ахмадинежаде (2005-2013 гг.), культурная жизнь курдов снова подверглась ограничениям, многие газеты и журналы были закрыты. В результате Иранский Курдистан охватило недовольство. В июне 2009 г. в крупнейшем городе Секкез прошла всеобщая забастовка, а в июле многие учреждения и жители провинции отметили годовщину гибели А. Касемлу. Снова всеобщая забастовка прошла в мае 2010 г., охватив все города провинции, в знак протеста против казни 4 курдских политических активистов [Филин, 2012]. Радикальная часть курдов из организации ПСЖК (Партия свободной жизни Курдистана) в 2010-2011 гг. совершила несколько терактов против иранских военных, но иранские спецслужбы ее в значительной степени подавили. Недовольство курдов проистекало из недостаточного экономического развития региона, а также подогревалось извне недоброжелателями Ирана, такими, как США [Раванди-Фадаи, 2015].

Некоторое улучшение ситуации произошло при Хасане Роухани (2013-2021 гг.). Впервые при Роухани был введен пост специального помощника по вопросам этнических и конфессиональных меньшинств, который все время обращал внимание общества на эти проблемы и встречался с активистами этнических общественных организаций. Ответственность за исполнение этой программы была возложена на аятоллу Али Юнеси. В Министерстве образования ИРИ был создан специальный комитет для решения проблемы преподавания национальный языков. Один из пунктов национальной программы Роухани – это необходимость социально-экономического развития провинций и развитие прежде всего депрессивных районов, где проживают национальные меньшинства с целью ликвидации разницы между центральными районами и периферией. Хасан Роухани посетил несколько национальных районов. Он открыто признал необходимость проведения социально-культурных и экономических преобразований в этих районах, говорил об укреплении связи между суннитами и шиитами. Вскоре после его визита в районы, где проживает большинство суннитов, был создан Консультативный совет суннитов [Там же].

Но, в общем и целом, несмотря на смелые планы, Роухани не преуспел в расширении прав курдов: преподавание на курдском в школах так и не было введено, да и культурная жизнь курдов не получила такого развития, как при Хатами.

При ультраконсерваторе Эбрахиме Раиси (2021-2024 гг.) предлагаемые предыдущим президентом меры не получили своего развития, и страна вновь вернулась к консервативно-охранительному курсу. Во время его правления осенью 2022 г. в Иране произошли крупные протесты, начавшиеся из-за смерти молодой курдянки Махсы Амини в полицейском участке (власти сообщили, что полиция не применяла силу, а девушка умерла из-за сердечного приступа, но оппозиция считает, что полиция ее избивала). Протесты активно проходили в том числе в курдских городах Ирана. Их главный лозунг был «Женщина, жизнь, свобода» [Асатрян, 2023].

После трагической гибели Э. Раиси 20 мая, в июле 2024 г. на досрочных президентских выборах победил Масуд Пезешкиан. Он по национальности наполовину курд (его мать – курдянка), выходец из преимущественно курдского города Мехабад, а по политическим убеждениям – реформатор. Пезешкиан – сторонник широкого использования курдского языка. Он иногда публично выступает на курдском. Поэтому можно ожидать, что при его власти положение иранских курдов улучшится, а их права расширятся.

Первые и очень важные шаги действительно были сделаны. Одним из министров в правительстве Пезешкиана стал курд-суннит, Абдолькарим Хосейнзаде [Бондарь, 2024]. А губернатором Курдистана впервые в истории Исламской республики стал курд-суннит Араш Зерехтан, который в 2020-2024 гг. был депутатом Меджлиса от города Паве [Rudaw, 2024]. Это говорит о том, что новый президент всерьез взялся за выполнение своих предвыборных обещаний, среди которых одним из главных было улучшение прав национальных меньшинств. И, таким образом, он ещё укрепит доверие и уважение к своей персоне среди иранских курдов, а также среди реформаторски настроенных жителей Тегерана и других крупных городов, которые тоже ожидают от нового президента шагов в улучшении прав меньшинств, чтобы стабилизировать ситуацию в стране.

Заключение

 Исходя из вышесказанного, можно констатировать, что, несмотря на очень сложную историю иранских курдов в эпоху династии Пехлеви, а также кровопролитную гражданскую войну в Курдистане в 1980-х гг., в целом, курды в последние десятилетия ведут относительно спокойную жизнь, а исламское правительство, в отличие от деспотичных и шовинистических шахов Пехлеви, даровало курдам хотя бы самые базовые культурно-языковые права. Но так как национальное сознание иранских курдов развивается, курдская интеллигенция хотела бы, чтобы эти права были существенно расширены: обеспечить преподавание и книгоиздательство на родном языке, увеличить бюджетное финансирование провинции Курдистан и других районов, где живут курды, и т.п. Судя по решимости нынешнего президента М. Пезешкиана, который назначил несколько курдов-суннитов на высшие посты и старается, по возможности, говорить на публике на курдском языке, у курдов имеются хорошие шансы на полноценную реализацию всех культурно-языковых прав. Это повысит лояльность курдов исламскому правительству, даст им возможность полностью воплотить в жизнь свою творческую энергию и, в целом, успокоит ситуацию в Иранском Курдистане.

Список литературы / References

Асатрян А. 2023. «Женщины, жизнь, свобода». Власти Ирана опасаются протестов в годовщину смерти Махсы Амини // RTVI [Электронный ресурс]. – URL: https://rtvi.com/news/zhenshhiny-zhizn-svoboda-vlasti-irana-opasayutsya-protestov-v-godovshhinu-smerti-mahsy-amini/ (дата обращения: 19.10.2024).

Бобкин Н. Н. 2015. Положение курдского меньшинства в Иране // Курдский фактор в региональной геополитике. (Материалы круглого стола в ИМЭМО РАН 11.03.2015 г.) / Под редакцией А.Г. Арбатова. – М.: ИМЭМО РАН, 2015. – С. 69–81.

Бондарь Ю. М. 2024. О новом правительстве президента Ирана Масуда Пезешкиана // Институт Ближнего Востока [Электронный ресурс]. – URL: http://www.iimes.ru/?p=112278 (дата обращения: 20.10.2024).

Жигалина О. И. 1988. Национальное движение курдов в Иране (1918-1947 гг.). – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы. – 168 с.

Жигалина О. И. 1996. Этносоциальная эволюция иранского общества. – М.: Восточная литература, 1996. — 264 с.

Раванди-Фадаи Л. М. 2015. Иранские курды на современном этапе развития ИРИ // Курдский фактор в региональной геополитике. (Материалы круглого стола в ИМЭМО РАН 11.03.2015 г.) / Под редакцией А.Г. Арбатова. – М.: ИМЭМО РАН, 2015. – С. 62–68.

Филин Н. А. 2012. Динамика массовых выступлений в Исламской республике Иран (1989 – 2010 годы) // Системный мониторинг глобальных и региональных рисков: Арабская весна 2011 года / Отв. ред. А.В. Коротаев, Ю.В. Зинькина, А.С. Ходунов. – М.: Либроком/URSS. – С. 332–383.

Islamic Culture and Relations Organization. 2024. Kurdish music [Electronic source]. – URL: https://en.icro.ir/Music/Kurdish-Music (accessed 18.10.2024).

Khalili M. 2019. Rethinking Kurdishness in an Everyday Context: A Case Study of the Kurmanji Kurds in Urmia City, Iran // Journal of Global Studies. – Vol. 10. – Pp. 41–66.

Mohseni Sh., Andrews P. 2011. Kurdish clothing in Persia // Encyclopædia Iranica. – Vol. V. – Pp. 822–825.– URL: http://www.iranicaonline.org/articles/clothing-xvi (accessed 18.10.2024).

Rudaw. 2024. Sunni Kurd appointed governor of Iran’s Kurdistan // Rudaw [Electronic source]. – 18.09.2024. – URL: https://manage.rudaw.net/english/middleeast/iran/18092024 (accessed 20.10.2024).

Бугай Николай Федорович

Курды в контексте национальной политики Российской Федерации.

1940-е – 2000-е годы

Аннотация. В предлагаемом научном докладе автор сосредоточивает внимание на анализе ситуации, связанной с принудительным переселением советских курдов с территории республик Закавказья, и, в частности, с территории пяти районов Грузии, откуда было принудительно переселено все курдское население.

Показан процесс переселения в Казахстан и республики Средней Азии, приведены количественные характеристики, имена исполнителей этой деструктивной акции. Анализируется и ситуация после принятия Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» от 26 апреля 1991 г. В связи с этим дается ответ на вопрос: о роли и месте российских курдов в современной системе межэтнических отношений в Российской Федерации.

Ключевые слова. Ирак, Курдистан, переселение, курды, Грузия, Азербайджан, Армения, закон, автономия, принудительность, культура, реабилитация, Автономия, политика

Бугай Николай Федорович – Главный научный сотрудник Центра «Историческая наука России» Института российской истории Российской академии наук, доктор исторических наук, профессор, действительный государственный советник Российской Федерации. Россия, Москва. Email: nikolay401@yandex.ru

Nikolai F. Bugai

Kurds in the context of national policy of the Russian Federation. 1940s – 2000s

Abstract. In the proposed scientific report, the author focuses on the analysis of the situation related to the forced resettlement of Soviet Kurds from the territory of the Transcaucasian republics, and, in particular, from the territory of five regions of Georgia, from where the entire Kurdish population was forcibly resettled. The process of resettlement to Kazakhstan and the Central Asian republics is shown, quantitative characteristics and names of the perpetrators of this destructive action are given. The situation after the adoption of the Law of the RSFSR "On the Rehabilitation of Repressed Peoples" of April 26, 1991 is also analyzed. In this regard, an answer is given to the question: about the role and place of Russian Kurds in the modern system of interethnic relations in the Russian Federation.

Keywords. Iraq, Kurdistan, displacement, Kurds, Georgia, Azerbaijan, Armenia, law, autonomy, coercion, culture, rehabilitation, Autonomy, politics

Nikolai F. Bugai - Chief Researcher of the Center for Historical Science of Russia Institute of Russian History Russian Academy of Sciences, Doctor of Historical Sciences, Professor, Actual State Counselor of the Russian Federation Russia, Moscow.

Email: nikolay401@yandex.ru

Президент Федеральной национально-культурной автономии – института гражданского курдского общества в России – Фархат Патиев, выступая на заседании «круглого стола» в Московском Доме народов России в начале апреле 2023 г., в обобщающем плане подчеркнул мысль «об особенностях многострадальных народов, подвергшихся депортации (принудительному переселению. – Н.Б.), которых тяготы судьбы не сломили, а способствовали выработке в многонациональном сообществе правильных установок для сохранения и развития этих национальных общин»

Вряд ли можно, С учетом реалий периода Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг., развития событий в непростой социально-экономической обстановке в Союзе ССР в послевоенное время, заметно высоко й этничной мобильности населения, как и высокого уровня отношений к исторической памяти о судьбах народов возразить против этого вывода вряд ли возможно.

Для исправления ошибок, которые были допущены в национальной политике советского государства, необходим был целый комплекс мероприятий. Дело в том, что все материалы этого периода истории в государстве находились под грифом «совершенно секретно».

Если касаться многострадальных народов, то их судьба формировалась очень противоречиво. Им приходилось преодолевать неимоверные трудности.

На основании Постановления и СНК СССР № 2123 – 420 «совершенно секретно» от 17 декабря 1936 г. была прията на вооружение уже известная к этому времени социальная технология и положено системное начало очередному принудительному переселению народов, на сей раз – Северо-западной части территории страны.

Кампания продолжалась и в 1937 году в Азербайджане. В апреле последовали на спецпереселение в составе 215 хозяйств курдов, оцененных как «бандитский элемент». В июле 1937 г. (Постановление ЦИК и СНК СССР № 103/1127-267 об образовании специальных пограничных зон) последовали 1325 курдов, а затем частично и в последующее время. Это были курды из Мегринского района Армянской ССР и 10 районов Азербайджанской ССР. И наконец, в ноябре 1944 г., убыли с территории Грузии по спецпереселению 8694 человека как «неблагонадежный элемент»

В конце 1940-х годов переселение коснулось и курдов, руководимых Мустафой Барзани[1] (в их числе было 499 человек). «Барзанцы», прибывавшие на территории Азербайджана с целю обучения революционному мастерству. На сей раз инициатором подобной акции выступал секретарь ЦК КП Азербайджана Баширов Мир-Джафар Аббасович. Отряд располагался на территории Узбекской ССР до конца 1950-х годов.

Анализируя проблему советских курдов в первой половине 1940-х годов, а в данном случае речь идет конкретно о курдах Грузинской ССР, выселявшихся принудительно главным образом с территории пяти южных районов Грузинской ССР (Адигенский, Аспиндзский, Ахалкалакский, Ахалцихский и Богдановский районы республики)[2], то следует заметить прежде всего, что к этим этническим меньшинствам, в частности курдам, туркам из Месхетии, хемшинам, частично цыганам, были применен такой механизм карательного воздействия в сфере отношений между государством и названными этническими меньшинствами как принудительное переселение. Это деструктивное вмешательство в жизнь этнических общностей, несомненно, завершалось карательной мерой.

И только в 1990-е годы появилась возможность для ознакомления с содержанием хранившегося блока документов известных как «ста папок И. Сталина», с приближенной правдой об этих скорбных событиях, связанных в первую очередь с принуждением, переселением более 3,5 млн граждан Советского Союза, принадлежавших к разным этническим общностям, включая и советских курдов, принадлежавших к различным религиям – мусульман, езидов, христиан.

В последнее время учеными Российской Федерации дискутируется вопрос об использовании научных понятий «принудительное переселение» и «депортация!» Этот вопрос остается в центре внимания многих исследователей, в том числе и из выходцев самих принудительно переселявшихся ранее граждан. Начало этой дискуссии в Российской Федерации было связано с принятием 26 апреля 1991 г. Закона РФ «О реабилитации репрессированных народов»

По нашему мнению, наверное, не столь важно само название и заложенный смысл в определении, главное в том, чтобы на практике не допускались подобные искажения политики межэтнических отношений, чтобы любое усилие в этом вопросе принимало четко выработанную направленность – утверждение мира, взаимопонимания и гражданского согласия в сообществе.

Тем не менее реальность бала таковой, что 3,5 млн граждан, принадлежавших разным национальностям, пришлось в принудительном порядке переселяться в другие места, покидая свои обжитые регионы. Из всех 61 этнических общностей 19 – переселялись в полном составе, а также малыми группами – от 3 и более двух сотен человек.

И поражает то, что у многих из сурово «наказанных» представителей этнических общностей, родственники их воевали на фронтах Великой Отечественной войны, были также подвергнуты переселению. По имеющимся данным проверки наличия спецпереселенцев в 1949 г., численность переселенцев Грузии из курдов было 4 офицера, 15 сержантов, 122 рядового состава (это данные из вернувшихся с фронта на 1949 г.).

В значительной степени более полная картина об участниках войны – курдах представлена учеными, Х. Чатоевым, Н.Ф. Бугай, Ю.Р. Дасни, Данар А. Мустафа [2, с. 367-381,14,6,4,3].

За последние 10 – 15 лет были опубликованы и первые издания архивных документов и материалов о курдах, что, несомненно, позволяет в значительной мере дополнить сведения о советских и российских курдах, в том числе в 1990-е – 2000-е годы [1,11,13,7].

Конечно, первому, кому, следует выразить и дань, и уважение – это исследователю Чатоеву Халиду (1941 – 1947 гг.), заложившим основы в советской историографии, зачинателю изучения этой многоплановой и емкой темы и продвижением ее в науку. В обществе она остается актуальной и особенно в условиях современности. Учитывая события войны на Украине в прошлом и в современных условиях, на Ближнем Востоке, в других регионах мира [10].

Халид Чатоев внес неоценимый вклад в изучение озвученной проблемы. Он и автор книги «Курды – участники в Великой Отечественной войны» (Ереван, 1970), переиздавалась в 1979 г., а также Национально-культурной автономией «Курды в России».

И отдельно следует подчеркнуть проведенную большую изыскательскую работу Представителя Курдистана в Российской Федерации Данар А. Мустафа по изданию книги, в которой содержатся упоминание о более 300 гражданах курдской национальности, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов. Им проведены и обобщены изыскания в государственных архивах, а также учтены итоги разработок темы предшественниками и в итоге составлена «Книга памяти. Великая Отечественная война. Вклад курдского народа в общую победу над фашизмом 1941 – 1945 годы». (Авторы и составители книги: Данар А. Мустафа, А.А. Асылгужина, Л. Рашиди). Книга необходимая, современная. Это еще и удар по фальсификаторам истории воны и роли в ней национальных меньшинств, в том числе советских курдов.

Ее содержание как раз свидетельство тому, что изучение проблемы не угасает, а привлекает все больше внимание. И выпуск новой книги по этой проблеме – это событие не только в жизни курдского народа, но и других этнических общностей России в целом.

В современных условиях перед всеми государствами мира стоит проблема создания приемлемых условий для обеспечения государственной безопасности. Она актуальна и для стран Ближнего Востока, в том числе и Ирака, народы которого испытали на себе разного рода трансформации и войны.

В принятом Российской Федерации политическом документе «Стратегии государственной национальной политики РФ на период до 2025 года» (2012 г.) показано, насколько возросло внимание к проблеме обеспечения государственной безопасности. Надо признать, что изучаемая проблема находится в центре внимания как российских, так и зарубежных ученых, политиков, средств массовой информации (СМИ).

Это отчетливо прослеживается и на примере оценок курдов. Об этом констатировал рупор США – американское издание The Wаshington Post в лице обозревателя Джейнб Хайльбруни и других [8].

В ходе войны в Сирийской Арабской Республике курды и России, и Сирии были постоянно на слуху, в том числе и в Ираке. И эта ситуация получила оценку со стороны Правительства и Президента России. Конечно, оценки российской стороны противоречат по своей сути выводам президентов США и Турции. Они отличаются и по своей направленности, а также содержанием.

Придерживаясь провозглашенного принципа равенства прав всех нардов, прореагировал на эти заключения о курдском народе и Президент России В.В. Путин, заметив при этом, что «курды воюют очень эффективно, не жалея себя, являются серьёзной силой в борьбе с терроризмом на Ближнем Востоке. Эти выводы Президент озвучил на заседании Общественного совета по межнациональным отношениям при Президенте РФ, состоявшемся в г. Нальчик (Кабардино-Балкарская Республика) в конце ноября 2020 года[3].

«У нас с курдским народом, – подчеркивал он, – исторически всегда были очень добрые и содержательные отношения. Более того, то, чего сейчас удалось добиться на границе Сирии и Турции, это тоже делается при поддержке курдов и в их интересах. Они это понимают и относятся с душой, в курдских населенных пунктах наша военная полиция встречает очень доброе отношение. Потому, что люди видят и понимают, что российская армия пришла для их защиты. Это очевидный факт» [12].

Словом, озвученная тема бесконечна. О многих из участников войны, в том числе и курдах, событиях военной повседневности еще многое неизвестно.

Обращение к изучаемой теме весьма и почетно, и правомерно. Тем более с учетом тех выводов, которые сделаны применительно к курдам, вызывали определенный интерес двух президентов, в частности США и Турции. Они явно недооценивают воинских навыков, способности и выносливости курдов, их героизм и отвагу, проявлявшие ими как на фронтах войны, так и в партизанском движении, и в тылу. Так, Трамп обращаясь к Президенту Турции, ни во что ставил курдов, просил надавить на Украину, далее пафосное восхваление России и постоянное осуждение Германии прекрасно иллюстрирует его презрение к западным союзникам, констатирует по этому поводу упомянутый обозреватель американского издания Тhe Washington Post Джейиб Хайльбруни [9].

Названные исследования — это книги о героях курдах от рядового до офицерского состава. Не следует забывать и факт участия курдов в годы войны 1941 – 1945 годов в партизанском движении, и тех, кто ковал победу над фашизмом в глубоком тылу, а это родственники курдов, поставлявшие на фронт солдатам и продовольствие, и одежду.

По данным Х. Чатоева, в составе Красной Армии и в партизанских отрядах Белорусской ССР 1941, 1943, 1944 годах воевали свыше семисот курдов. Выполняя задачу по защите родины, 400 курдов из них погибли. В числе их Бабали Бабалиевич Аннамамедов, воевавший в районе Бобруйска, был тяжело ранен. Затем снова отправился на фронт, воевал, уничтожив полтора десятка немецких захватчиков — офицеров. Был удостоен ордена Отечественной войны.

Мужественно сражались призванные в армию курды во многих военных операциях, проводимых Красной Армией в ходе освобождения от врага территории Северного Кавказа. Они участники военных операций по освобождению от фашистов территории Крыма. И особенно прославили себя курды в ходе освобождения города Керчи: Алиев Айдыне Сыло, Амоев Рзае, Камал Набиев, Мамад Мирхоев, Бакыр Мустафаев, удостоенный высокой награды Родины – Герой Советского Союза. Во славу памяти сражений за гор. Керчь курды оставили в наследие поколениям Гимн этому городу на территории Крымского полуострова…

Курды были участниками операций по освобождению городов стран Западной Европы от фашистской нечисти, и особенно, в ходе Висло-Одерской наступательной операции (январь – февраль, 1945 г.), Будапештской операции (Венгрия).

Неувядаемой славой покрыли себя сыны-курдского народа уже упоминавшийся Батыр Мустафаев, Вердиев Аваз Гашим-огы, участники Львовско-Сандомирской операции. Саманд Алиевич Сиабандов, бывший первым секретарем Алагезкого райкома КП(б) Армении, защищавший г. Тулу, многие города Брянской области. Участнику освобождения городов Восточной Пруссии 24 марта 1945 г. Саманду Сиабандову было присвоено звание Героя Советского Союза. В последующем он и партийный, и государственный деятель, и инженер-механик сельского хозяйства, и не следует забывать, что он ученый, составивший армяно-курдский словарь (1957), и выступал автором двух поэм на курдском языке [3, 6]

Участие многих представителей этнических меньшинств в войне, в том числе курдов, знание о них – это ещё и убедительное подтверждение характера этой войны со стороны СССР. Она была исключительно общенародной, ставила главную задачу – защита свободы, достижение Победы, укрепление безопасности многонационального государства.

Тем не менее, Правительство Грузии, оставаясь во все времена последовательным сторонником известной «теории кристаллизации общества», выражавшаяся применительно к Грузии («Грузия только для грузин»), т.е. фактически к территории своей государственности – проживание одного народа и без примеси культур других народов, приходилось выполнять свои собственные планы. А согласно Э. Геллнеру [5, с. 27] еще и проведение политики своеобразного ирредентизма постоянно требовало жестких мер. Позволяло добиться такой цели только путем создания территорий с одной культурой, одним народом. И это можно было достигнуть также путем принудительного выселения не только частями, но и отдельных народов – в полном составе.

В связи с этим состоялось обращение к Л. Берия к И. Сталину о том, чтобы провести операцию по переселению в другие места обитания этнические общности, и освободить приграничные районы от «неблагонадежных граждан». Инициатива исходила от Правительства Грузии. Все вопросы согласовывались именно с ним.

Поэтому центр в конкретном случае по отношению к туркам из Месхетии, курдам и хемшинам не выступал инициатором. Это была воля Правительства Грузии, на территории которой проживали названные этнические общности. Готовилась документация по проведению предполагаемой операции. И она была осуществлена в ноябре 1944 года.

Принудительно переселялись 577 коммунистов из числа трех названных народов Грузии. Всего было переселено из республик на территорию Средней Азии 94 955 человек, на 1949 г. оставалось на спепоселении 80 360 человек, умерших было – 24 895 человек [ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 436. Л. 19 – 20 ]. В этот период из всего из числившихся спецпоселенцев – 3 332 599, на 1949 г. оставалось 2 275 900 человек, весь состав спецпереселенцы [ ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 436. Л. 19 – 20]

Поведение спецпереселенцев регламентировалось Постановлением Совета Народных Комиссаров № 35 от 8 января 1945 г. «О правовом положении спецкомендатур спецпереселенцев» Правила проживания курдов, как и представителей других этнических общностей, в изучаемый период были ужесточены. На основании постановления Совета Министров СССР усиливались меры наказания за побеги с мест поселения.

Словом, 12 лет принудительного переселения курдов и других этнических общностей из южных районов Грузии находились под надзором со стороны государства в республиках Средней Азии и Казахстане. Эти функции выполняли как в названных республиках, так и в регионах РССРФ 2679 спекцкомендатур. Начиная с 1950-х годов все эти негативные социальные явления уходили в прошлое. Советскому обществу, особенно, в сфере межэтнических отношении, требовалась совершенно иная политика, направленная на достижения мира, созидание, гражданское согласие и консолидацию.

Для этого потребовалось время. В 1990-е годы принятие РСФСР Закона «О реабилитации репрессированных народов» (26 апреля 1991 г.), зачастую по надуманной причине, зачастую прибегая и к превентивному фактору. Как отмечалось, все это создавало огромные трудности в сфере межэтнических отношений.

Принятие названного закона открывало новую страницу в государственной политике, явилось не только свидетельством торжества правды, демократических принципов в выстраивании государственной национальной политики, но и позволяло конкретно заняться коренным образом исправлением допущенных ошибок, разработкой совершенно новых социальных технологий в сфере жизни этнических меньшинств. Это был огромный массив гуманитарной работы на российском пространстве, который, естественно, потребовал огромных усилий по формированию системы необходимых институтов власти, которые концентрировал бы в себе решение приоритетных задач в этом направлении.

В 1993 г., в новых условиях России, было сформировано в числе высших органов исполнительной власти Министерство национальной политики Российской Федерации (известное в народе как Миннац России). В структуре его создавались ряд департаментов и управлений, в том числе «Департамент по делам депортированных и репрессированных народов», а также управления по проблемам российских немцев и казачества.

Вырабатывались основополагающие политического характера государственные документы и нормативно-правовые акты. Система межэтнических отношений с вербальной основы переводилась на нормативно- правовую основу. Важное знание приобретала работа экономического департамента, решавшего вопросы компенсации за утерянное имущество, принадлежавшего семьям репрессированных народов, выплаты средств непосредственному принудительно переселявшемуся гражданину и другие.

В целом было возвращено бывшим спецпереселенцам более 4 трлн. рублей в денежном выражении. Но все эти меры проводились в рамках Российской Федерации. Дело в том, что из этнических общностей, которые выселялись принудительным путем с территории других республик, не могли подпадать под действие законов, принятых по этому направлению в Российской Федерации.

Из политических документов следует назвать Концепцию государственной национальной политики Российской Федерации (1996 г.), в которой особый уклон был сделан в сторону реализации мер по реабилитации принудительно переселявшихся народов Союза ССР. Однако не все активно принялись решать эту проблему как первоочередную.

Сложно протекал процесс в Грузинской ССР. А именно с ее территории принудительно выселялись и граждане курдской национальности, а также турки из Месхетии, хемшины, немцы и мелкими группами представители других народов. И только в 2012 г. был принят новый политический документ «Стратегия государственной национальной политики РФ на период до 1925 года»

Если сделать попытку ответить на вопрос, каким же образом можно оценить достижения России в преобразовании жизни общества, то наряду с перечисленными государственными документами и нормативно правовыми актами, следовало бы обратиться к законам «О национально-культурной автономии», закону «Об общественных объединениях Российской Федерации», 1995, (редакция 1998), явившимися основой формирования институтов гражданского общества – национально-культурных автономий (НКА), национальных общественных организаций (НОО), ассоциации, центры национальных культур, землячества. Считаю, что создание их было необходимым в многонациональном обществе, как и центров воспитания масс независимо от их национальности, формирования таких социальных факторов как доверие, единение, взаимопонимание, консолидация и пр.

При этом в тот период создавалось такое чувство, что страна как бы проснулась от глубокого сна. Эта меры требовала и заметного повышения роли этнической общности, ощутимым становилось и стремление к познанию истории культуры своих народов, изданий СМИ на родных языках, сохранению и возрождению самобытных культур народов.

Во второй половине 1990-х годов уже функционировали на территории России 154 тыс. общественных объединений и 25 тыс. религиозных (православная, исламская, иудейская и буддистская конфессии). Широким фронтом разворачивалась эта работа. В центре и на местах ощущался прилив свежих творческих сил, создавались центры культур народов, курсы изучения родных языков, выпускались газеты и журналы на родных языках, ощущался обмен достижениями в этом направлении. При эти меры осуществлялись на чистом на энтузиазме.

Полученные первые результаты преобразований потребовали решения этой проблемы на государственной основе. Республиканские, краевые и областные правительства стали выделять из местных бюджетов средства для общественных объединений и организаций. Сначала они были незначительными, но постепенно эти средства прирастали.

Однако из этих рядов в изучаемый период вышло уже много опытных лидеров. Из активно действовавших в 1990-е годы выступали федеральная НКА «Курды в России» (Шамоев Мераб, Шавешов Теймураз); региональные: Краснодарская (Анкоси Исмаили, Азманов Афар), Московская (Османов Матлаб), Курская организация «Шумеров» (Джафаров Сапто), Саратовская (Ахмедов Кирр-оглы и НОО «Мидия), Самарская и Ярославская НКА и др.

В 2010 г. были зарегистрированы на государственном уровне 18 федеральных НКА ,более 200 региональных: Ярославская (Палатов Фаизо), Тамбовское отделение ФНКА «Курды в России» располагали широкой программой общественно-политической, образовательной деятельности в этот непростой для России период развития, как суверенного государства.

Конечно, практика вносила свои коррективы, они обусловлены в первую очередь не совершенными нормативно-правовыми актами. Лидеры общественных объединений приобретали опыт в выстраивании всей системы общественных объединений, урегулировании взаимоотношений между центром гражданского общества, строгом распределении обязанностей, целенаправленности работы, укреплении федеративных отношений.

Вывод таков, что во второй половине 1990-х годов задача по формированию системы институтов гражданского объединения в основном была решена. И они набирались практического опыта. В 1999 г. в числе действующих уже было более 250 НКА в 36 субъектах Российской Федерации.

В 2010 г. уже были зарегистрированы на государственном уровне 18 федеральных НКА, более 200 – региональных, около 500 – местных, всего: 743 НКА. По данным Отдела национально политики Правительства Российской Федерации, на октябрь 2024 г. система гражданских институтов объединяет 22 – федеральных, 287 – региональных, 962 – местных, всего – 1271 национально-культурные автономии.

Работа их лидеров не пропала даром. Они создали прочный фундамент для реализации поставленных Правительством и Президентом Российской Федерации задач по решению проблем межэтнических отношений в государстве, укреплению его федеративных основ.

Эти преобразованья, опираясь на принцип консоциальности, расширяли связи между общественными объединениями и органами исполнительной государственной власти, возможность вовлечения в управление государством представителей этнических меньшинств, в разные сферы хозяйствования в государстве.

Несомненно, с конца 1990-х годов и начала XXI в. отмечено активное получение молодыми курдами высшего образования. В городах они работают там, где можно приложить свои труд и знания: в животноводстве, в строительной индустрии, на стройках предприятий, транспортных коммуникаций, дорог. Курды избираются в народные депутаты, появляются на государственной службе, в некоторых министерствах – МВД, ФСБ, Прокуратуре, адвокатуре, трудятся в общеобразовательных учреждениях, высшей школе. Они же становятся во главе институтов гражданского общества – НКА, НОО, центров национальных культур, ассоциаций и землячеств. Им сопутствует успех в разных видах труда, если он удовлетворяет личный интерес и сам несет пользу в развитии личности.

Курдов характеризуют такие социальные факторы как трудолюбие, доверие, добросовестное отношение к труду, порученному делу. Однако в силу своей специфики, связанной с прежней жизнью, как в местах первоначального расселения, так и в условиях принудительного проживания, курды в большинстве своем были заняты в аграрной сфере. И в значительно части этот труд, как в первую очередь для женщин, так и мужчин, носил инфернальный (подневольный) характер, не приносящий никакого удовлетворения.

Коренные изменения в лучшую строну претерпела эта сторона жизни в многонациональном сообществе Российской Федерации в 1990-е годы. Практика общения показывает, что ничто так не восхищает в обществе как такие факторы: контактность, доверие, добросовестность, трудолюбие, скромность, деловые качества. Эта категория людей в многонациональном сообществе всегда пользуется авторитетном среди остальных. Это свойственно и для представителей курдского мира в России.

***

В этом плане привлекают личности как элиты, так и представители других профессий. Несколько примеров. Курд, депутат Государственной думы Федерального Собрания РФ Залимхан Алекоевича Муцоев (год рождения – 1959) – представитель нового поколения этнической общности. В 1989 г. Залимхан завершил обучение в Волгоградском строительном институте. В 1987 – 1988 г открыл хозрасчетное швейное предприятие. В 1994 – 1995 гг. ему как авторитетному лидеру коллектива было вверено руководство Наблюдательного совета ОАО «Первоуральский новотрубный завод» ОАО «Внешнеэкомической фирмой «Амир», с 1995 и до 1998 г. – он трудился в должности генерального директора ЗАО «Амир Импэкс» С 1998 г. – председателем ОАО «Первоуральский новотрубный завод» (Свердловская обл.), являясь генеральным директором ЗАО «Проминкор»

В 1999 г. был избран депутатом Государственной думы Российского Федерации по Первоуральскому избирательному округу № 166 Свердловской области, по тому же округу был переизбран в 2003 г.

2 декабря 2007 г. Залимхан Муцоев был переизбран депутатом Государственной думы Российской Федерации 5-го, а затем и 6-го и VII созывов в составе федерального списка кандидатов, выдвинутого политической партией «Единая Россия» и занял пост заместителя председателя Комитета Госдумы по международным делам. Пользуется авторитетом среди депутатов. Депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, член Комитета Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по международным делам, член Высшего Совета Партии «Единая Россия».

На выборах 18 сентября 2016 г. Зелимхан Алекоевич Муцоев избран Депутатом Государственной Думы VII созыва от избирательного округа 0173, Первоуральский (Свердловская обл.). Является членом фракции «Единая Россия». Входит в парламентский комитет по обороне. Будучи депутатом высшего органа государственно власти, Зелимхан Алекоевич Муцоев выступил соавтором 76 законодательных инициатив и поправок к проектам федеральных законов.

В Кремле 24 сентября 2020 г. депутату Государственной Думы Зелимхану Алекоевичу Муцоеву была вручена государственная награда – медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени.

В современных условиях представители курдской общности заняты во многих областях гуманитарных и технических наук.

***

В качестве примера организаторской способности в современных условиях и мобильности усилий личности – выходцев из советских курдов, можно привести деятельность курдов в самых отдаленных уголках России Так, Рашид Фероевич Шамоян, успешно трудится в г. Петропавловске-Камчатском Камчатского края[4].

Интервью с ним, состоявшееся в г. Петропавловске в 2019 г., позволяет сконструировать его жизненный путь уже и как государственного, так и политического деятеля.

С 1985 по 1987 г. после окончания средней школы он проходил службу в рядах Вооруженных сил СССР на территории Афганистана. В 1988 году окончил Астраханскую мореходную школу и уехал трудиться на Дальний Восток. В 2004 г. обучался в Дальневосточном юридическом институте Министерства внутренних дел, а в 2007 г. – Дальневосточную академию государственной службы Министерства внутренних дел РФ в городе Хабаровске, по специальности «финансы и кредит».

По распределению в 1988-м году прибыл на Камчатку и три года совмещал знания с практикой на рыболовецких судах. В 1990-м он становится одним из инициаторов создания Камчатской областной общественной организации «Российский Союз ветеранов Афганистана».

В 1994 г. организовал собственное дело – небольшое торговое предприятие «Шамса», которое лично возглавляет и по настоящее время. В современных условиях ГК «Шамса» – это одно из ведущих предприятий торговли Камчатского края, крупнейший налогоплательщик региона с численностью сотрудников более 2 000 человек. В холдинге сосредоточено пять бизнес-направлений: оптовая торговля продуктами питания и алкогольными напитками; логистика; девелопмент; кинопоказ.

Он же и организатор общественно-политической работы, оставаясь председатель Камчатского регионального отделения общероссийской общественной организации «Деловая Россия», был избран депутатом Законодательного Собрания Камчатского края; членом Совета Регионального отделения Всероссийской общественной организации «Боевое братство»; членом Совета в сфере развития малого и среднего предпринимательства при Правительстве Камчатского края, Инвестиционного совета в Камчатском крае, а также других коллегиальных структур, организующих партнерское взаимодействие бизнеса и органов власти.

Несомненно, основу и успех в труде, в проведении общественно политической работы базируется на достижениях экономического сектора. 16 сентября 2024 г. «Шамса» исполнилось 35 лет. Это уже была группа компаний «Шамса» – ведущих в сфере торговли Камчатского края. В группу компаний входит крупнейшая на Камчатке розничная сеть, магазины которой расположены в Петропавловске-Камчатском, Елизове и Вилючинске; оптовая компания, клиентская база которой – более тысячи розничных точек края, в Петропавловске-Камчатском и Елизове, а также культурно-развлекательный комплекс и кинотеатр «Лимонад»[5].

В этих сферах народного хозяйств заняты и представители 250 курдов, переселившихся на Камчатский полуостров. Только за один 2018 г. предприятия холдинга в бюджеты всех уровней в крае перечислены были более 800 млн рублей. – налоговых платежей.

На протяжении своей истории «Шамса» является партнером множества краевых и городских социальных проектов, благотворительных акций, программ, направленных на популяризацию спорта, здорового образа жизни, бережного отношения к природе.

Сотрудники группы компаний активно вовлечены в волонтерское движение, более 20 лет компания проводит постоянные ежегодные акции по поздравлению ветеранов Великой Отечественней войны. Стали традиционными проводимые торжества, посвященные Дню защиты детей. День детства и другие.

«Главное достижение, которым я лично горжусь сегодня, – это эффективная команда профессионалов, верных своему делу и преданных компании людей, которых «Шамса» сплотила в дружный коллектив, для многих ставший родным, как семья», – констатировал в интервью Рашад Шамоян.

***

Знание истории наших народов, в том числе курдов как в прошлом, так и в настоящем, будет способствовать обретению новых тесных контактов с новыми поколениями, сохранению исторической памяти, воспитанию патриотизма и консолидации народов в целях достижения благополучия и удовлетворения потребностей всех народов страны.

Цель курдского народа в международном антитеррористическом движении известна, конкретна и всегда прозрачна – поддержка мирового сообщества в борьбе с международным терроризмом, объединение своего народа, самоопределение, стремление быть хозяевами своей судьбы.

Библиография

1.Анкоси Кариме (Карим), Документы о курдах Южного Кавказа, хранящиеся в Национальном архиве Грузии. Описи и выписки из архивных документов о курдах. 1920 – 1940 гг. Тбилиси, 2010;

2.Бугай Н., Дасни Ю. Курды храбры, трудолюбивы, гостеприимны. М.: Аквариус, 2020. С. 367 — 381;

3.Бугай Н.Ф., Дасни Ю.Р. Курды храбры, трудолюбивы, гостеприимны. М.: « Аквариус», 2020. 588 с.

4.Бугай Н.Ф., Курдский мир России, политико-правовая практика, интеграция, этнокультурное возрождение (1917 – 2010) Санкт-Петербург, Аллетейя, 2012. С. 480.

5.Геллнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и классы. - Нации и национализм. М: Праксис, 2002. С. 27 и др.

6.Книга памяти. Великая Отечественная война. Вклад курдского народа в общую победу над фашизмом 1941 – 1945 годы. Изд. Первое. Эрбиль, 2024. С. 209 – 215. Авторы и составители книги: Данар А Мустафа Мустафа, А.А. Асылгужина, Л. Рашиди;

7.Курды СССР – России: трасса длиною в 100 лет. Документальная история. Предисловие, Заключение, Комментарии. /Состав.: Гл. н. с., д. и. н, профес. ИРИ РАН Н.Ф. Бугай, д. и. н. М.И. Мамаев. – Тула, Аквариус, 2014. 564 с. и др.

8.Морозов И. США и НАТО бесполезны, Россия получит часть Европы. https://politobzor.net/206073-amerikanskie-smi-nato-bespolezno-rossiya-poluchit-vostochnuyuevropu-i-pribaltiku.html 1.

9.Морозов И. США и НАТО бесполезны. Россия получит часть Европы. 27 апреля 2020 г. Сайт «Мир тесен». Интернет

10.Они сражались за Родину. Представители репрессированных народов СССР на фронтах Великой Отечественной войны. М., 2005.

11. «По решению Правительства Союза ССР…». Нальчик, 2003; 928 с. Состав.: Бугай Н.Ф, Гонов А.М.;

12.Путин отметил вклад курдов в урегулирование ситуации в Сирии. URL: ttps://ria.ru/20191129/1561762841.html (дата обращения: 25 апреля 2020).

13.Сталинские депортации. 1928 – 1953/ Сост.: Поболь Л.Н., Полян П.М.

141Чатоев Х.М. Участие курдов Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг. Ереван: Издательство АН Арм. ССР, 1970;

REFERENS

1. Ankosi Karime (Karim), Documents on the Kurds of the South Caucasus stored in the National Archives of Georgia. Inventories and extracts from archival documents on the Kurds. 1920-1940. Tbilisi, 2010;

2. Bugai N., Dasni Yu. The Kurds are brave, hardworking, hospitable. Moscow: Aquarius, 2020. Pp. 367-381;

3. Bugai N.F., Dasni Yu.R. The Kurds are brave, hardworking, hospitable. Moscow: "Aquarius", 2020. 588 p.

4. Bugay N.F., The Kurdish World of Russia, Political and Legal Practice, Integration, Ethnocultural Revival (1917-2010) St. Petersburg, Alleteya, 2012. P. 480.

5. Gellner E. The Coming of Nationalism. Myths of the Nation and Classes. - Nations and Nationalism. Moscow: Praxis, 2002. P. 27, etc.

6. Book of Memory. The Great Patriotic War. The Contribution of the Kurdish People to the Common Victory over Fascism 1941-1945. First Edition. Erbil, 2024. P. 209-215. Authors and compilers of the book: Danar A. Mustafa Mustafa, A.A. Asylguzhina, L. Rashidi;

7. The Kurds of the USSR - Russia: a 100-Year-Long Route. Documentary History. Preface, Conclusion, Comments. / Composition: Chief Researcher, Doctor of Historical Sciences, Professor of the Institute of Russian History of the Russian Academy of Sciences N.F. Bugai, Doctor of Historical Sciences M.I. Mamaev. - Tula, Aquarius, 2014. 564 p. and others.

8. Morozov I. The USA and NATO are useless, Russia will get a part of Europe. https://politobzor.net/206073-amerikanskie-smi-nato-bespolezno-rossiya-poluchit-vostochnuyuevropu-i-pribaltiku.html 1.

9. Morozov I. The USA and NATO are useless. Russia will get a part of Europe. April 27, 2020. The site "The World is Small". Internet

10.They fought for the Motherland. Representatives of the repressed peoples of the USSR on the fronts of the Great Patriotic War. Moscow, 2005.

11. "By the decision of the Government of the USSR ...". Nalchik, 2003; 928 p. Composition: Bugai N.F, Gonov A.M.;

12.Putin noted the contribution of the Kurds to the settlement of the situation in Syria. URL: ttps://ria.ru/20191129/1561762841.html (date of access: April 25, 2020).

13.Stalin's deportations. 1928 - 1953 / Comp.: Pobol L.N., Polyan P.M.

14.Chatoev H.M. Participation of the Kurds of the Soviet Union in the Great Patriotic War of 1941 - 1945. Yerevan: Publishing House of the Academy of Sciences of Armenia. SSR, 1970;

Фахил Абдулбасит А. Абдулкарим

Интернационализация подхода Барзани

Государственное строительство на основе руководящих принципов подхода Барзани

Аннотация. В этом исследовании предлагаются соображения и возможности для изучения подхода Барзани, целью которого является сбор, производство и трансляция знаний через границы, то есть на международном уровне. Целью данного исследования является содействие лучшему пониманию не только передачи знаний посредством целенаправленной политики Иракского Курдистана (ИК), но и самого государственного строительства. Мы рассматриваем государственное построение как процесс трансляции, посредством которого микроактор вырастает до макроразмера (Павлак, 2018). Основываясь на наблюдениях Фуко (Foucault, 2006) о взаимодействии отношений власти и знаний и исследовании Бурдье и др. (Rapini, 2023) о роли политической науки и знаний в построении государства и его международной конкурентоспособности, мы предлагаем взглянуть на государственное строительство с точки зрения политики знаний. Такой фокус позволяет нам наблюдать международные, транснациональные и глобальные запутанности на основе глобальной исторической социологии (Go & Lawson, 2017). Мы утверждаем, что государственное строительство не является изолированным процессом, а происходит в глобальных и международных рамках, характеризующихся региональными и межгосударственными отношениями сил, а также материальными и символическими ограничениями, конкуренцией, борьбой, сопротивлением и примирением на разных уровнях. Мы предлагаем рассматривать формирование государства как непрерывный процесс взаимодействия, интеграции и гибридизации правительственных знаний, методов и инструментов, циркулирующих в более широком пространстве властных отношений за пределами национальных границ (Алехандро, 2018). С внутренней стратегией (вовлечение — перевод — использование) и внешней стратегией (взаимодействие — интерпретация — интернализация) (Кох, 2018).

Фахил Абдулбасит А. Абдулкарим – Духокский политехнический университет (ДПУ).

  Обширная литература по вопросам конвергенции государственных форм и политики показывает, что государства учатся друг у друга посредством различных механизмов, будь то в контексте отношений доминирования, зависимости, взаимозависимости или конкуренции (Halpern & Hassenteufel, 2018). Хотя большая часть этой литературы посвящена глобальному Северу (особенно Европе) или колониальным и постколониальным отношениям Север-Юг, данное исследование фокусируется на историческом контексте подхода Барзани на окраинах Европы и России. В исследовании применяется метод перевода, который фокусируется на процессах реинтерпретации и присвоения. Государственная политика, направленная на то, чтобы узнать, как и с помощью каких методов и средств управляют другие государства, и стремиться к разборчивости (Скотт, 2020), также считается стратегией перевода в этом исследовании, этот процесс обсуждается как синхронно (synchronously) (Бенджио, 2014) (как пояснил генерал Барзани принципов (политики)) и в отношении его подхода, который представлен четырьмя принципами (Бервари, 2013):

Первый принцип: социальная справедливость;

Второй принцип: внутреннее единство;

Третий принцип: вера в свободный Курдистан и жизнь в условиях сосуществования;

Четвертый принцип: защита и повышение устойчивости окружающей среды Курдистана.

  И в диахроническом (diachronically) плане (как правительство Иракского Курдистана (ИК) может систематизировать (интернационализировать) политику подхода Барзани).

   Большая часть литературы рассматривает передачу знаний и политики в контексте растущей мощи наднациональных институтов после Второй мировой войны (Биршенк и Де Сардан, 2014). Он устраняет асимметрию в этих процессах циркуляции, как предлагает Дезалай (Dezalay & Garth, 2011), который подчеркивает имперскую конкуренцию за определение доминирующих форм знаний (Jerónimo & Monteiro, 2017). Исследование нашего исследования также соответствует программе исследования, разработанной Криге (Krige, 2019), которая привлекает внимание к политике, направленной на контроль знаний в их многочисленных формах, то есть как часть государственных стратегий по утверждению национальной власти и суверенитета.

  В этом контексте мы представляем и обсуждаем государственную политику, направленную на трансграничное производство и передачу знаний, или, скорее, transfaire, французский термин Transfaire (переведенный авторами как транзакция). Таким образом, в контексте исследования связей и взаимозависимостей в постбаасовых пространствах (2003) мы разработали формулировку: «Относится к (вос)производству символических и технических инструментов, практик, норм и форм знания посредством обращения» (Аделл и др.). др., 2015). В отличие от термина «перенос», который предполагает фазу диффузии, следующую за изолированным местным производством. Таким образом, «Transfaire» подчеркивает последовательную историю, которая принимает во внимание процессы перевода и совместного производства нормативных инструментов, а также структуру, из которой (принципы) создается политика (Fuchs & Vera, 2019).

  Вместо того, чтобы принимать границы как должное, мы считаем, что политика трансляции знаний сама по себе помогает определить границы, такие как знакомые и иностранные, внутренние и внешние, национальные и международные. Эта перспектива позволяет нам уловить специфику институционализации международных отношений в XIX веке, которая, по мнению Бьюзена и Лоусона (Buzan & Lawson, 2015), предполагает великую трансформацию полицентричного мира в порядок ядро-периферия (core-periphery), меняя как распределение, ресурсы, так и природу власти.

  Таким образом, в этом исследовании подчеркивается историчность создания эталонных моделей, международных норм, гегемонистских знаний и опыта группой акторов, которые определяли себя как Европа или Запад (Fornäs, 2017), когда они конкурировали друг с другом за доминирующие позиции. Сделана попытка проследить, что означает этот процесс для политики знаний подхода Барзани. В целом, мы очерчиваем некоторые исследовательские подходы для изучения того, как разнонаправленная и мультимодальная циркуляция знаний стала однонаправленной после XVIII века, как в качестве инструмента, так и в качестве эффекта западной (европейской) гегемонии. Как принципы (политика) подхода Барзани к транснациональным сделкам со знаниями могут соотноситься с борьбой за независимость в этом контексте?

  Мы фокусируемся на переходном процессе в Иракском Курдистане (ИК) после периода Баас в 2003 году. Это исследование будет частью БОЛЬШОГО БУДУЩЕГО ПРОЕКТА-ББП по международному измерению курдского государственного строительства. Оно будет основано на предварительных результатах комплексного расследования в архивах премьер-министра Иракского Курдистана (ИК) и дипломатических архивах МИД Ирака и будет сосредоточено на переходном периоде от режима Баас к власти. Федеративная Республика. Основываясь на этих первоначальных выводах, мы предлагаем следующую типологию, чтобы обозначить основные действия государства, направленные на трансграничные транзакции и перевод знаний:

I.               Перенятые правительственных знаний и методов из других государств;

II.            Инвестирование в миссии, представляющие Иракский Курдистан (ИК);

III.          Привлечение иностранных экспертов и консультантов;

IV.         Отправка представителей правительства за границу для обучения общественных экспертов;

V.            Участие в различных формах сотрудничества с международными организациями и субъектами, а также участие в международных выставках, конференциях и конгрессах.

  Мы исследуем эту государственную политику, а также преемственность и разрывы между борьбой за независимость и национальным государством, используя архивные источники. В первом разделе мы обсуждаем возможности исследования и вопросы, касающиеся инкорпорационной политики подхода Барзани, подчеркивая его гибридный состав, основанный на правительственных знаниях и технологиях, переведенных, адаптированных и синтезированных из других государств. Во-вторых, мы анализируем профессионализацию дипломатии подхода Барзани как части политики передачи знаний, изучая некоторые конкретные инструменты и институционализацию представительств Иракского Курдистана (ИК) в Ираке. Мы утверждаем, что эти представители до сих пор не выступали в качестве посредников для координации других политик в области знаний, которые будут проанализированы в этом исследовании. В третьем разделе рассматривается международное распространение знаний через транснациональных субъектов (стейкхолдеров), уделяя особое внимание фигуре иностранных/международных экспертов. В четвертом разделе рассматривается политика направления государственных служащих (избираемых депутатов и министров), стажеров и студентов за границу для обучения в качестве государственных экспертов в области знаний и технологий. В заключительном разделе (заключение) посвящена нашей будущей работе (БОЛЬШОЙ ПРОЕКТ БУДУЩЕГО-ББП) и показывает, насколько важно изучить построение эпистемологических политических категорий (миростроительство, суверенитет, границы, иностранцы, права, миграция и т. д.). Посредством циркуляции знаний между конкурирующими макроактёрами, организованными в виде государств. Основной вклад данного исследования заключается в том, чтобы контекстуализировать различные политики, которые отдельно рассматриваются в литературе, и проиллюстрировать их взаимосвязь и влияние на государственное строительство на основе руководящих принципов подхода Барзани.

References

Adell, N., Bendix, R. F., Bortolotto, C., & Tauschek, M. (2015). Between Imagined Communities and Communities of Practice. Göttingen University Press. http://books.google.ie/books?id=HyiRDwAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Aymes,+Marc%3B+Bouquet,+Olivier+(2016).+%E2%80%98Transfaires+d%E2%80%99ailleurs,%E2%80%99+European+Journal+of+Turkish+Studies++22.+https://doi.org/10.4000/ejts.5348&hl=&cd=1&source=gbs_api

Akarli, E. D., & Davison, R. H. (1992). Essays in Ottoman and Turkish History, 1774-1923: The Impact of the West. The History Teacher, 26(1), 127. https://doi.org/10.2307/494108

Alejandro, A. (2018). Western Dominance in International Relations? Routledge. http://books.google.ie/books?id=4CZxDwAAQBAJ&pg=PT122&dq=Kaluszynski,+Martine%3B+Payre,+Renaud+(2013).+Savoirs+de+gouvernement+:+circulation(s),+traduction(s),+r%C3%A9ception(s),+Paris,+Economica.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Barkey, K. (2008). Empire of Difference. Cambridge University Press. http://books.google.ie/books?id=4Di3Zxls4X8C&printsec=frontcover&dq=Barkey,+Karen+(2008).+Empire+of+Difference:+The+Ottomans+in+Comparative+Perspective,+Cambridge,+Cambridge+University+Press.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Barzani, M., Ferhadi A. (2003). Mustafa Barzani and the Kurdish Liberation Movement. Palgrave Macmillan. http://books.google.ie/books?id=13m2wAEACAAJ&dq=Mustafa+Barzani+and+the+Kurdish+Liberation+Movement+(1931-1961)&hl=&cd=1&source=gbs_api

Barzani, N. (2023). The Road Map to Peace, Critical Perspectives on the Speeches of President Nechirvan Barzani, Collection of Essays.  

Bengio, O. (2014). Kurdish Awakening. University of Texas Press. http://books.google.ie/books?id=caCDBAAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Abdilselam+Berwari,+2013&hl=&cd=2&source=gbs_api

Berwari, A. (2013). The Impact of Social Change on Kurdistan’s Political Parties. Sociological Perspective and Comparative Analysis. Rojhelat Press, Erbil. (In Arabic)

Bierschenk, T., & De Sardan, J.-P. O. (2014). States at Work. BRILL. http://books.google.ie/books?id=fMTaAgAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Delpeuch,+Thierry+(2008).+%E2%80%98L%E2%80%99analyse+des+transferts+internationaux+de+politiques+publiques+:+un+%C3%A9tat+de+l%E2%80%99art,%E2%80%99+Questions+de+Recherche+27,+pp.+1-69.&hl=&cd=2&source=gbs_api

Brown, N., Ackermann, S., & Günergun, F. (2019). Scientific Instruments Between East and West. Scientific Instruments and Col. http://books.google.ie/books?id=TfQ0xgEACAAJ&dq=Brown,+Neil%3B+Ackermann,+Silke%3B+G%C3%BCnergun,+Feza+(2019).+Scientific+Instruments+between+East+and+West,+Leiden,+Brill.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Bolland, O. N. (1998). Creolisation and Creole Societies: a Cultural Nationalist View of Caribbean Social History. Caribbean Quarterly, 44(1–2), 1–32. https://doi.org/10.1080/00086495.1998.11829568

Buchanan, R. A. (1986). The Diaspora of British Engineering. Technology and Culture, 27(3), 501. https://doi.org/10.2307/3105383

Buzan, B., & Lawson, G. (2015). The Global Transformation. Cambridge University Press. http://books.google.ie/books?id=2a4PBgAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Buzan,+Barry%3B+Lawson,+George+(2015).+The+Global+Transformation:+History,+Modernity+and+the+Making+of+International+Relations,+Cambridge,+Cambridge+University+Press.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Cantori, L. J. (1991). Timothy Mitchell, Colonising Egypt (Cambridge: Cambridge University Press, 1988). Pp. 218. International Journal of Middle East Studies, 23(3), 403–405. https://doi.org/10.1017/s0020743800056373

Congress, L. O. (1976). Library of Congress Catalogs. http://books.google.ie/books?id=nTnlAAAAMAAJ&pg=PA444&dq=Unat,+Faik+Re%C5%9Fit%3B+Baykal,+Bekir+S%C4%B1tk%C4%B1+(1968).+Osmanl%C4%B1+Sefirleri+Ve+Sefaretnameleri,+Ankara,+T%C3%BCrk+Tar%C4%B1h+Kurumu+Bas%C4%B1mevi.&hl=&cd=9&source=gbs_api

Cooper, F. (2015). George Steinmetz (dir.) Sociology and Empire: The Imperial Entanglements of a Discipline Durham, Duke University Press, 2013, 610 p. Annales. Histoire, Sciences Sociales, 70(02), 539–541. https://doi.org/10.1353/ahs.2015.0050

Couderchet, L., & Catteau, S. (2023). Expertise et action publique : la géographie numérique au secours des politiques d’aménagement. L’Information Géographique, Vol. 87(3), 63–84. https://doi.org/10.3917/lig.873.0063.

Cussó, R. (2019). Building a Global Representation of Trade Through International Quantification: The League of Nations’ Unification of Methods in Economic Statistics. The International History Review, 42(4), 714–736. https://doi.org/10.1080/07075332.2019.1619611

Dezalay, Y. (2004). Les courtiers de l’international. Actes de La Recherche En Sciences Sociales, 151–152(1), 4. https://doi.org/10.3917/arss.151.0004

Dezalay, Y., & Garth, B. (2011). Lawyers and the Rule of Law in an Era of Globalization. Routledge. http://books.google.ie/books?id=-0ldAgAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Dezalay,+Yves%3B+Garth,+Bryant+G.+(2011).+%E2%80%98Hegemonic+battles,+professional+rivalries,+and+the+international+division+of+labor+in+the+market+for+the+import+and+export+of+state-governing+expertise,%E2%80%99+International+Political+Sociology+5+(3),+pp.+276-293.&hl=&cd=10&source=gbs_api

Ekmeleddin İhsanoğlu;, Feza Günergun (Editors). Science in Islamic Civilization. vi + 289 pp., figs. Istanbul: IRCICA, 2000. (2002). Isis, 93(3), 549–549. https://doi.org/10.1086/374164

Fornäs, J. (2017). Defending Culture. Springer. http://books.google.ie/books?id=nLEvDwAAQBAJ&pg=PA235&dq=Hall,+Stuart+(1992).+%E2%80%98The+West+and+the+Rest:+Discourse+and+Power,%E2%80%99+in+Formations+of+modernity,+Cambridge,+Polity+Press,&hl=&cd=3&source=gbs_api

Foucault, M. (2006). Psychiatric Power. Springer. http://books.google.ie/books?id=cgiFDAAAQBAJ&pg=PR22&dq=Foucault,+Michel+(1976).+La+Volont%C3%A9+de+savoir,+Paris,+Gallimard.&hl=&cd=5&source=gbs_api 

Fuchs, E., & Vera, E. R. (2019). The Transnational in the History of Education. Springer. http://books.google.ie/books?id=ti6aDwAAQBAJ&pg=PA27&dq=transfaire&hl=&cd=2&source=gbs_api

Gavroglu, K., Patiniotis, M., Papanelopoulou, F., Simões, A., Carneiro, A., Diogo, M. P., Sánchez, J. R. B., Belmar, A. G., & Nieto-Galan, A. (2008). Science and Technology in the European Periphery: Some Historiographical Reflections. History of Science, 46(2), 153–175. https://doi.org/10.1177/007327530804600202

Go, J., & Lawson, G. (2017). Global Historical Sociology. Cambridge University Press. http://books.google.ie/books?id=D40wDwAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Go,+Julian%3B+Lawson,+George+eds.+(2018).+Global+Historical+Sociology,+Cambridge+University+Press.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Grandjean, M. , & van Leeuwen, M.H. (2019). Mapping Internationalism: Congresses and Organizations in the Nineteenth and Twentieth Centuries. In D. Laqua , W. Van Acker & C. Verbruggen (Ed.). International Organizations and Global Civil Society: Histories of the Union of International Associations (pp. 225–242). London: Bloomsbury Academic. Retrieved January 31, 2024, from http://dx.doi.org/10.5040/9781350055643.0022 

Günergun, F., & Raina, D. (2010). Science between Europe and Asia. Springer Science & Business Media. http://books.google.ie/books?id=y-KpLpISmgEC&pg=PA40&dq=G%C3%BCnergun,+Feza%3B+Raina,+Dhruv+eds.+(2010).+Science+Between+Europe+and+Asia:+Historical+Studies+on+the+Transmission,+Adoption+and+Adaptation+of+Knowledge,+New+York,+Springer+Science+%26+Business+Media.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Halpern, C., & Hassenteufel, P. (2018). Policy analysis in France. Policy Press. http://books.google.ie/books?id=Pe1GDwAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Hassenteufel,+Patrick+(2019).+%E2%80%98Convergence,%E2%80%99+in+Boussaguet,+Laurie+%3B+Jacquot,+Sophie+%3B+Ravinet,+Pauline+(eds),+Dictionnaire+des+politiques+publiques&hl=&cd=1&source=gbs_api

Hanashiro, R. S., Beauchamp, E. R., & Iriye, A. (1991). Foreign Employees in Nineteenth-Century Japan. Pacific Affairs, 64(4), 584. https://doi.org/10.2307/2759887

Hanley, W. (2017). Identifying with Nationality. Columbia University Press. http://books.google.ie/books?id=j2nJDgAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Hanley,+Will+(2017).+Identifying+with+Nationality:+Europeans,+Ottomans,+and+Egyptians+in+Alexandria,+New+York,+Columbia+University+Press.&hl=&cd=1&source=gbs_api

Hook, G. (2008). Triumph of the Expert: Agrarian Doctrines of Development and the Legacies of British Colonialism Joseph Morgan Hodge. Athens, Ohio: Ohio University Press, 2007. 408 pp. $59.95 (hardcover). British Scholar, 1(1), 132–134. https://doi.org/10.3366/brs.2008.0016

Ikonomou, H. A. (2017). Wolfram Kaiser and Johan Schot, Writing the Rules for Europe: Experts, Cartels, and International Organizations. European History Quarterly, 47(3), 557–559. https://doi.org/10.1177/0265691417711663u

Jerónimo, M. B., & Monteiro, J. P. (2017). Internationalism, Imperialism and the Formation of the Contemporary World. Springer. http://books.google.ie/books?id=AFM7DwAAQBAJ&pg=PA50&dq=Vauchez,+Antoine+(2013).+%E2%80%98Le+prisme+circulatoire.+Retour+sur+un+leitmotiv+acad%C3%A9mique,%E2%80%99&hl=&cd=2&source=gbs_api

Kilinç, B. (2005). Ottoman Science Studies-A Review. In: Irzik, G., Güzeldere, G. (eds) Turkish Studies in the History and Philosophy of Science. Boston Studies in the Philosophy of Science, vol 244. Springer, Dordrecht. https://doi.org/10.1007/1-4020-3333-8_17

Koh, H. H. (2018). The Trump Administration and International Law. Oxford University Press. http://books.google.ie/books?id=M1RuDwAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=The+Trump+Administration+and+international+law&hl=&cd=1&source=gbs_api

Krige, J. (2019). How Knowledge Moves. University of Chicago Press. http://books.google.ie/books?id=q9GDDwAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Krige,+John+ed.+(2019).+How+Knowledge+Moves:+Writing+the+Transnational+History+of+Science+and+Technology,+Chicago,+University+of+Chicago+Press.&hl=&cd=6&source=gbs_api

Louis, M. (2017). Rodogno (Davide), Struck (Bernhard), Vogel (Jakob), eds – Shaping the Transnational Sphere. Experts, Networks and Issues from the 1840s to the 1930s . – Oxford, Berghahn Books, 2015 (Studies in Contemporary European History). XIV + 306 p. Illustrations. Bibliogr. Index. Revue Française de Science Politique, Vol. 67(2), XII–XII. https://doi.org/10.3917/rfsp.672.0382l

Menchinger, E. L. (n.d.). The First of the Modern Ottomans. http://books.google.ie/books?id=e-fMtwEACAAJ&dq=Kirkham,+Mark+(2017).+%E2%80%98Hybridity+and+the+Ottoman:+What+Can+We+Learn+from+the+Ottoman+State+Building+Framework%3F,%E2%80%99+in+Lemay-H%C3%A9bert,+Nicolas%3B+Freedman,+Rosa+(eds.),+Hybridity:+Law,+Culture+and+D&hl=&cd=9&source=gbs_api

Nicol, D. M. (1972). (A. E.) Vacalopoulos Origins of the Greek nation: the Byzantine period, 1204–1461. Trans. I. Moles. New Brunswick: Rutgers University Press. Pp. xxviii + 401. 9 maps. 2 illus. $20.00. The Journal of Hellenic Studies, 92, 257–257. https://doi.org/10.2307/630059

Palabiyik, M. S. (2014). The Emergence of the Idea of ‘International Law’ in the Ottoman Empire before the Treaty of Paris (1856). Middle Eastern Studies, 50(2), 233–251. https://doi.org/10.1080/00263206.2013.870890

Pawlak, M. (2018). Tying Micro and Macro. Studies in Social Sciences, Philosophy and History of Ideas.

Rapini, A. (2023). A Social History of Administrative Science in Italy. Springer Nature. http://books.google.ie/books?id=O9WkEAAAQBAJ&pg=PA7&dq=Bourdieu,+Pierre%3B+Christin,+Olivier%3B+Will,+Pierre-%C3%89tienne+(2000).+%E2%80%98Sur+la+science+de+l%E2%80%99%C3%89tat,&hl=&cd=7&source=gbs_api

Ribi Forclaz, A. (2016). Agriculture, American expertise, and the quest for global data: Leon Estabrook and the First World Agricultural Census of 1930. Journal of Global History, 11(1), 44–65. https://doi.org/10.1017/s1740022815000340

Rieber, A. J. (1990). The rise of engineers in Russia. Cahiers Du Monde Russe et Soviétique, 31(4), 539–568. https://doi.org/10.3406/cmr.1990.2249

Rosenberg, E. S., & Rosenberg, N. L. (1987). From Colonialism to Professionalism: The Public-Private Dynamic in United States Foreign Financial Advising, 1898-1929. The Journal of American History, 74(1), 59. https://doi.org/10.2307/1908505

Rossow, R. (1962). The Professionalization of the New Diplomacy. World Politics, 14(4), 561–575. https://doi.org/10.2307/2009309

Scott, J. C. (2020). Seeing Like a State. Yale University Press. http://books.google.ie/books?id=CA7UDwAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Scott,+James+C.+(1998).+Seeing+Like+a+State:+How+Certain+Schemes+to+Improve+the+Human+Condition+Have+Failed,+New+Haven,+Yale+University+Press.&hl=&cd=1&source=gbs_api 

Tolz, V. (2011). Russia’s Own Orient. Oxford University Press. http://books.google.ie/books?id=Y28VDAAAQBAJ&printsec=frontcover&dq=Gasimov,+Zaur+(2016).+%E2%80%98Science+Transfer+to+Turkey.+The+Life+and+Work+of+the+Linguist+Ahmet+Cafero%C4%9Flu+(1899-1975),%E2%80%99+European+Journal+of+Turkish+Studies+22:+https://doi.org/10.4000/ejts.5340&hl=&cd=3&source=gbs_api

Türesay, Ö. (2013). L’Empire ottoman sous le prisme des études postcoloniales. À propos d’un tournant historiographique récent. Revue d’histoire Moderne & Contemporaine, n° 60-2(2), 127–145. https://doi.org/10.3917/rhmc.602.0127

Wilson, M. C., & Davison, R. H. (1993). Essays on Ottoman and Turkish History, 1774-1923. Journal of Interdisciplinary History, 24(2), 393. https://doi.org/10.2307/205411

Worboys, M. (2012). Helen Tilley. Africa as a Living Laboratory: Empire, Development, and the Problem of Scientific Knowledge, 1870–1950. xiv + 520 pp., illus., index. Chicago/London: University of Chicago Press, 2011. $85 (cloth). Isis, 103(2), 421–423. https://doi.org/10.1086/667509

Список литературы

Ахмедов Теюб Ахмедович (2019). РОССИЙСКО-КУРДИСТАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 2000-2018 ГОДАХ. Современная научная мысль, (2), 188-194.

Ахмедов Теюб Ахмедович (2022). ВОССТАНОВЛЕНИЕ КУРДСКОЙ АВТОНОМИИ КАК НЕОТЪЕМЛЕМАЯ ЧАСТЬ ПРОЦЕССА УРЕГУЛИРОВАНИЯ НАГОРНО-КАРАБАХСКОГО КОНФЛИКТА. Современная научная мысль, (5), 183-188. doi: 10.24412/2308-264X-2022-5-183-188.

Серенко Ирина Николаевна, Озманян Мидия Саидовна

К вопросу о курдах в Пакистане

Аннотация. В статье выявляется новое исследовательское направление в отечественном востоковедении, которое находится на стыке самостоятельных научных дисциплин – курдоведения и пакистановедения. Его появление обусловлено смещением в современных условиях формирования многополярного мира вектора внешнеполитической деятельности Российской Федерации с Запада на Восток, возрастающим интересом к нему в российском обществе для более глубокого понимания происходящих там процессов трансформации социально-экономических и политических устройств в сложных, полиэтничных восточных сообществах и государствах, в том числе на его обширных территориях Ближнего и Среднего ареала. Показано, что, несмотря на небольшую численность общины иракских курдов в Пакистане, прослеживаются глубокие исторические корни их этнической близости с белуджами и общего культурного кода с пуштунами, имеющими аналогичные праматеринские геосоциальные структуры миров. Они исторически существовали в сходных горных условиях расселения транзитного (лимитрофного) ландшафта транспортных коридоров Евразии, которые остаются актуальными логистическими маршрутами в современных условиях региональной интеграции, способствуя ее интенсификации.

Ключевые слова. Ближний и Средний Восток, ИВ РАН, востоковедение, курдоведение, пакистановедение, пакистанские курды, белуджи, пуштуны.

Ирина Николаевна Серенко – к. пед. н., старший научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока, Институт востоковедения Российская академия наук, Россия, Москва, serenko9@mail.ru

Мидия Саидовна Озманян – младший научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока, Институт востоковедения Российская академия наук, Россия, Москва, mid67674@gmail.com

Irina N. Serenko and Midiya S. Ozmanyan

To Kurds issue in Pakistan

Abstract. The article reveals the new research trend in the Russian Oriental studies at the conjunction of the separate scientific disciplines – the Kurdish studies and the Pakistan studies. Its advent is connected with the shift of the Russian Federation foreign policy vector from West to East in the current multipolar world realities, the increasing interest to it in the Russian society for a deeper understanding of the transformation processes in the socio-economic and political structures of the complex, multiethnic oriental communities and states, including those belonging to the vast territories of the Near and Middle East. It is shown that, despite the small size of the Iraqi Kurdish community in Pakistan, there are deep historical roots of their ethnic proximity with the Baloch and the common cultural code with the Pashtuns, who have similar ancestral geo-social structures of their worlds. They historically existed in the similar mountainous settlement conditions of the transit (limitrophic) landscape along the Eurasia transport corridors, which remain relevant logistics routes in the current realities of the regional integration, contributing to its intensification.

Key words. Near and Middle East, IOS RAS, Oriental studies, Kurdish studies, Pakistan studies, Pakistani Kurds, Baloch, Pashtuns.

Irina N. Serenko – PhD, Senior Research Fellow Centre for the Study of Near and Middle Eastern Countries Institute of Oriental Studies RAS, Russia, Moscow, serenko9@mail.ru

Midiya S. Ozmanyan – Junior Research Fellow Centre for the Study of Near and Middle Eastern Countries Institute of Oriental Studies RAS, Russia, Moscow, mid67674@gmail.com

В новой реальности формирования полицентричного миропорядка и заявленного Россией на фоне возрастающей напряженности с Западом внешнеполитического «поворота на Восток» в российском обществе наблюдается к нему повышенный интерес, осознание «реально существующей необходимости его более глубокого понимания» [6, с.29]. В отечественном востоковедении все больше внимания уделяется детальному изучению процессов трансформации социально-экономических и политических устройств в сложных, полиэтничных сообществах и государствах Востока, включая его обширный Ближний и Средний ареал. К ним, в частности, можно отнести курдов, представляющих одно из крупнейших национальных сообществ мира без наличия у него статуса единой гражданственности с этногеографическим Курдистаном, и Исламскую Республику Пакистан (ИРП) с ее культурной сложностью социума, основные параметры которой, однако, «с точки зрения ее этнических и этноконфессиональных аспектов остаются неизменными» [1, с.443]. Что, впрочем, в целом характерно и для курдского мира.

Следует отметить, что в российской востоковедной науке в последние годы на площадке Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения Российской Академии Наук (ЦИС БСВ ИВ РАН) наметилось новое исследовательское направление на стыке самостоятельных востоковедных специальностей – пакистановедения, сложившегося в основном «на базе историко-экономической школы» [2, с. 12], и курдоведения – науке о курдском народе, являющимся «автохтоном Западной Азии и обладающим богатой древней культурой» [5, с. 31]. Оно охватывает изучение ряда не подвергавшихся ранее научному анализу сопредельных тем. Исторически географические рамки изучения курдского вопроса рассматривались в основном в границах четырех стран – Турции, Сирии, Ирака и Ирана, обрамляющих этногеографический Курдистан, который занимает важное геостратегическое положение в центре Западной Азии. Неудивительно, что для развития прикладного, практического курдоведения, по инициативе опытного политика, дипломата-востоковеда, академика и директора Института востоковедения Академии наук СССР Евгения Максимовича Примакова (1929-2015), в 1979 г. в рамках Отдела Ближнего и Среднего Востока при содействии известного отечественного турколога и курдоведа Манвела Арсеновича Гасратяна (1924-2007) и Ольги Ивановны Жигалиной (1946-2013) – коллег выдающегося советского и российского курдоведа профессора Михаила Семеновича Лазарева (1930-2010) - была создана Группа курдоведения. Ее научные традиции исторического и международно-политологического подходов к изучению острых проблем курдоведческой тематики продолжаются в исследованиях сотрудников ЦИС БСВ ИВ РАН К.В. Вертяева, И. Н. Веденеева, В.В. Макаренко, Н.З. Мосаки и М.С. Озманян.

Между тем, в современных условиях мировой трансформации и усиления процессов региональной интеграции актуальная проблема положения курдов начинает выходить за традиционные географические рамки курдоведческих исследований, распространяясь и на полиэтничное по своему составу южноазиатское государство Пакистан (Озманян М.С., 2022, 2024) [8,9]. Ее изучение, наряду с исследованиями других разделенных обществ Ближнего и Среднего Востока, воспринимающих себя в качестве единого этноса, включая курдско-пуштунские типологические параллели как отражение буферной (пограничной) природы курдского и пуштунского миров, организация которых исторически «была условием их непрерывного существования в гористой ландшафтно-хозяйственной и транзитной геополитической нише» [7, с. 166], могут, как представляется, способствовать качественному улучшению экспертно-аналитического сопровождения российской внешней политики на восточном направлении, более глубокому пониманию закономерностей развития азиатских обществ. Результаты проведенных отечественными курдоведами исследований по смежной курдско-пакистанской тематике были заслушаны на международном российско-пакистанском форуме «Исламская Республика Пакистан: проблемы и перспективы развития (к 75‑летию независимости)», который состоялся 26 сентября 2022 г. в ИВ РАН. Они получили положительную оценку отечественных и зарубежных экспертов, включая сенаторов и послов, принявших участие в этом важном мероприятии межгосударственного научно-практического диалогового формата [10, с. 147-148].

Как известно, курдский народ составляет четвертую по численности этническую группу на Ближнем Востоке. Он исторически (с момента расселения в регионе с 2500 г. до нашей эры) проживает в основном на территориях, включающих Турцию (15-20 млн. курдов), Иран (10-12 млн.), Ирак (8-8,5 млн.) и Сирию (3,6 млн.). Их общая численность в мире достигает, по некоторым данным, более 40 млн. человек [13]. При этом в современном Пакистане, где по данным цифровой переписи населения (2023), проживает более 241,49 млн. человек, среди его многочисленных этносов одним из малых сообществ являются иракские курды [18]. Они появились в Пакистане в начале 1990-х годов, спасаясь от войны в Персидском заливе, которая затронула и Иракский Курдистан. В результате этих трагических событий, по некоторым данным, в Пакистане оказалось около 4000 курдов, которые были зарегистрированы в бюро местного комиссара по делам беженцев. Многие из них базировались в Исламабаде. Большинство из остающихся жить в стране иракских курдов (до 250 чел.) являются в основном вторичными мигрантами, которые ищут убежище и зарегистрированы в Управлении Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН), действующего в Пакистане [8, с.169]. Большую часть среди них составляют молодые люди, родившиеся в Пакистане. За прошедшие годы эти временные мигранты смогли получить иммиграционные визы и переселились в другие страны Европы и Северной Америки. Для иракских курдов Пакистан стал в основном местом временного пребывания с последующей миграцией в другие страны. Наглядным примером тому может служить жизнь и деятельность известной курдской новозеландской правозащитницы, юриста-международника Рез Гарди. Она родилась в 1991 г. в лагере беженцев ООН в Кветте в семье курдских правозащитников, перебравшихся в Пакистан из Ирака после химических атак Саддама Хусейна, в результате которых погибли ее близкие родственники. На данном этапе Рез Гарди – выпускница Гарварда ведет большую работу в северном Ираке по сбору доказательств военных преступлений, совершенных ИГИЛ против езидского народа [19].

В современном мировом курдском сообществе наиболее известными его пакистанскими представителями считаются такие знаковые фигуры правящей элиты страны, как дважды премьер-министр Исламской Республики Пакистан Беназир Бхутто (1988-1990; 1993-1996), правление которой разрушило гендерный стереотип традиционного мусульманского общества и способствовало его модернизации и демократизации [11]. Первая в новейшей истории женщина – глава правительства в стране с преимущественно мусульманским населением Беназир Бхутто (1953-2007) была курдянкой по матери – Первой леди страны (1971-1973 гг.) Бегум Нусрат Бхутто – Нусрат Исфахани (1929-2011 гг.), чья курдская культура, по признанию самой Б. Бхутто, сыграла большую роль в ее становлении как премьер-министра. Семейный политический клан Бхутто-Зардари, имеющий курдское происхождение по женской линии и белуджское - по мужской, сохраняет властные полномочия и в нынешнем политическом руководстве страны во главе с Президентом Пакистана Асифом Али Зардари. Он вступил в свою должность 10 марта 2024 года. Его сын Билавал Бхутто-Зардари возглавляет в настоящее время Пакистанскую народную партию, созданную дедом – Президентом и Премьер-министром Пакистана (1971-1977) Зульфикаром Али Бхутто (1928-1979).

Стоит напомнить, что будучи министром иностранных дел ИРП (2022-2023), Билавал Бхутто-Зардари способствовал активизации ирако-пакистанского взаимодействия в области торговли и предпринимательства, сельского хозяйства, транспортно-энергетической взаимосвязанности через планируемые подключения Пакистана к Иракскому коридору «Дорога развития» с выходом через Турцию в Европу и к прокладке нефтепровода от Басры до пакистанских портов Гвадара и Карачи с дальнейшим кратчайшим сухопутным доступом Ирака к странам Центральной Азии. Эти и другие темы были в центре внимания двусторонних встреч на высшем уровне главы внешнеполитического ведомства Пакистана с иракским руководством, которые состоялись 5-7 июня 2023 г. в ходе его трехдневного официального визита в Ирак. Значительное внимание было уделено и расширению двусторонних культурно-гуманитарных связей между народами двух стран, включая развитие туризма и упрощение визового режима для пакистанских паломников, желающих посетить мусульманские святыни в иракских городах Багдад, Кербела и Эн-Наджаф. Кстати, некоторые из них (святыню Хазрата Али в Наджафе, усыпальницы имама Мусы аль-Казима и суфийского шейха Абдулы Кадира Джилани в Багдаде) посетил и сам Билавал Бхутто-Зардари. Важным событием визита стало учреждение пакистанского паломнического центра в Кербеле. Помимо встреч с политическим руководством Ирака, состоялась встреча Билавала Бхутто-Зардари и с религиозными лидерами, включая главу Высшего исламского совета Ирака и Великого аятоллу шейха Башира Аль-Наджафи. Кроме того, пакистанский министр иностранных дел принял участие в торжественной церемонии закладки первого камня в основание комплекса посольства ИРП в Багдаде, было также заявлено об открытии пакистанского консульства в Наджафе [15]. Достигнутые между Багдадом и Исламабадом двусторонние договоренности придали новый импульс экономическому и культурно-гуманитарному сотрудничеству двух государств в условиях усиления процессов региональной интеграции, способствуя укреплению мира и стабильности в регионе и за его пределами. Политико-дипломатическое взаимодействие ведется Пакистаном также и по линии укрепления взаимовыгодного сотрудничества с Иракским Курдистаном [17].

Наблюдаемый в последнее время процесс активизации двустороннего ирако-пакистанского многопланового взаимодействия с выходом на трек региональной интеграции, включая его транспортно-энергетическую составляющую, может, как представляется, сыграть позитивную роль в улучшении состояния экономик Ирака и Пакистана. Вместе с тем, несмотря на положительную динамику увеличения интенсивности взаимной торговли и наращивания экономических связей, «у сторон сохраняется ряд проблем и вызовов, связанных с политической нестабильностью и торговыми барьерами» [9, с. 287].

Говоря о курдах из Белуджистана, стоит также упомянуть и Министра образования (2002-2007) и оборонной промышленности Пакистана (2018-2022) Зубайду Джалал. Ее семья, по собственному признанию пакистанского министра, имеет курдские корни. Свекор Зубайды Джалал, был одним из знатных представителей провинции Белуджистан и имел контакты с курдами в эпоху Муллы Мустафы Барзани. По ее данным, в стране насчитывается более 100 тыс. пакистанцев-белуджей с курдскими корнями, проживающих в основном в приграничных районах Белуджистана [22]. Связь между курдами Пакистана и Ирака сохраняется и по сей день, в особенности с курдами автономии. В частности, нельзя не вспомнить официальный визит в 2021 г. Министра оборонной промышленности Зубайды Джалал в Ирак, в ходе которого сторонами обсуждались вопросы координации сотрудничества в стратегически важной области оборонного производства, возможность закупки Багдадом пакистанских истребителей JF-17 Thunder Block III [23]. Условия поставки их первой партии (12 штук) на общую сумму 664 млн долл. были согласованы сторонами в июле 2023 года. Кроме того, между военными ведомствами двух стран в мае 2024 г. в Багдаде была заключена вторая сделка по закупке на общую сумму 1,8 млрд долл. 12 учебно-тренировочных самолетов Mushaq и 12 истребителей JF-17 Thunder Block III [16].

Стоит отметить, что взаимосвязь современных курдов с Пакистаном, как показывают отдельные работы зарубежных и отечественных исследователей (А.С. Зангана,1659 [12]; Г.Х. Насир, 1952 [14]; Ш. А. Вахид, 1955 [21]; Ю.В. Ганковский, 1964, 1967 [3, 4]; Озманян М. С. [8] и др.), имеет более глубокие исторические корни, связанные с этнической близостью их происхождения с белуджами, населяющими преимущественно территории пакистанских провинций Белуджистан, Синд, Панджаб, а также юго-западные районы Ирана и Афганистана. Их общая численность, по разным оценкам, достигает 9-11 млн. человек [20]. В период династии Сефевидов (1501-1722) курды были отправлены в изгнание на территорию Белуджистана, где до сих пор проживает часть их потомков. Многие представители из этнической общины белуджей в современном Пакистане продолжают чтить характерные для курдов устные традиции, сохранять свою идентичность и язык, схожий по своему строению с курдским, что также может свидетельствовать об общем происхождении с ними белуджей. Более того, отечественными курдоведами рассматривается также гипотеза об общих исходных цивилизационных корнях курдов с проживающими вдоль афгано-пакистанского пограничья пуштунами, которые относятся к иранским народам транзитного (лимитрофного) типа геокультуры в юго-западной Евразии, в том числе с учетом распространенности индоевропейских языков среди горских народов и племен ее нагорий, чьи «нравы и языки восходят к одному корню» [7, с. 159].

Таким образом, несмотря на небольшую численность общины иракских курдов в Пакистане, прослеживаются глубокие исторические корни их этнической близости с белуджами и общего культурного кода с пуштунами, имеющими аналогичные праматеринские геосоциальные типы миров. Они исторически проживали в сходных условиях расселения лимитрофного ландшафта гористых транзитных путей Евразии, остающихся актуальными логистическими маршрутами современных процессов региональной взаимосвязанности. Миграция части населения из прародины и исторический процесс многовекового взаимодействия различных этносов в регионе Ближнего и Среднего Востока способствовали образованию сложных в полиэтничном отношении сообществ и государств, как свидетельствует история курдов и близких им белуджей и пуштунов Пакистана. Многие из них имеют свое представительство во властной элите страны, способствуя активизации многопланового взаимодействия ИРП с Ираком и Иракским Курдистаном в условиях усиления региональной интеграции, в чем заинтересована и Россия, сделавшая в своем нынешнем внешнеполитическом курсе ставку на взаимовыгодное сотрудничество со странами Востока.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ / REFERENCES

1.              Белокреницкий В.Я. Культурная сложность пакистанского общества: этнические и этноконфессиональные аспекты//Труды Института востоковедения РАН. Вып. 26. Социальные и политические процессы на Востоке. Культурно-сложные общества в мусульманском ареале, геополитическая и геоэкономическая динамика/М.: ИВ РАН, 2019. С. 420-446.

2.              Белокреницкий В.Я., Москаленко В.Н. Пакистановедение в ИВ РАН. Центр изучения стран Ближнего и Среднего Востока. Вестник Института востоковедения РАН. №1, 2018. С.11-19.

3.              Ганковский Ю. В. Народы Пакистана: основные этапы этнической истории. М., 1964. 278 с.

4.              Ганковский Ю. В. Национальный вопрос и национальные движения в Пакистане. М., 1967. 270 с.

5.              Жигалина О.И. Российское курдоведение как традиционное направление востоковедной науки. Лазаревские чтения. Выпуск II. М.: ИВ РАН, 2013. С 31-42.

6.              Кузнецов В.А. Российское востоковедение: вызовы и перспективы развития в новой реальности. М.: Издательство «МГИМО-Университет», 2023. 32 с.

7.              Макаренко В. В. Курдско-пуштунские параллели как отражение лимитрофной природы курдского и пуштунского миров. Вестник Института востоковедения РАН. 2022. №3. С. 153–167.

8.              Озманян М. С. Курдский след в Пакистане. Вестник Института востоковедения РАН. 2022. №3. С.168–173.

9.              Озманян М. С. Торгово-экономические отношения между Ираком и Пакистаном. Вестник Института востоковедения РАН. 2024. № 1. С. 287–293.

10.            Серенко И. Н. Международная научная конференция «Исламская Республика Пакистан: проблемы и перспективы развития (к 75‑летию независимости)». Вестник Института востоковедения РАН. 2022. № 3. С. 132–149.

11.            Суворова А.А. Беназир Бхутто: портрет в двух ракурсах. М. 2013. 223 с.

12.            Akhud Salih Zangana. Minister Kabir Khan Mir Ahmad Khan First. Kurd Talk Letter. Publisher: HukumranQalatBalochistan.1659.

13.            Cassandra Gonzales. A People Without a State: The Story of the Kurdish People. URL: https://cemeri.org/en/art/a-historia-pueblo-kurdo-dv (дата обращения 20.07.2024).

14.            Nasir G. K. History of Balochistan (in Urdu). Vol. I. 1952. 340 p.

15.            Pakistan-Iraq relations: What did Bilawal Bhutto's visit achieve? URL: https://tribune.com.pk/article/97721/pakistan-iraq-relations-what-did-bilawal-bhutto-zardaris-visit-achieve (дата обращения 20.07.2024).

16.            Pakistan, Iraq sign land mark defense deal. URL: https://www.nation.com.pk/12-May-2024/pakistan-iraq-sign-land-mark-defense-deal (дата обращения 21.07.2024).

17.            Pakistan Seeks Developing Ties with Kurdistan URL: https://www.basnews.com/en/babat/722875 (дата обращения 20.07.2024)

18.            Result announcement Final.docx URL: https://www.pbs.gov.pk/sites/default/files/population/2023/Press%20Release.pdf (дата обращения 21.07.2024).

19.            Rez Gardi: From refugee to human rights investigator | RNZ URL: https://www.rnz.co.nz/national/programmes/ninetonoon/audio/2018782787/rez-gardi-from-refugee-to-human-rights-investigator (дата обращения 20.07.2024).

20.            Sadri H. A. Baluchi. Encyclopaedia of Modern Asia. Vol. 1: Abacus to China. Editors: David Levinson and Karen Christensen. New York: Charles Scribner’s Sons, 2002. 227 p.

21.            Sheikh A. Waheed. The Curds and Their Country. A History of the Curdish People. (From Earliest Time to Present). Lahore, 1955. 187 p.

22.            Wezîra Berhemanîna Cengîya Pakistanê: Ez û hevjînêxweem Kurd in [Министр оборонной промышленности Пакистана: я курдянка]. RIATAZA. 03.06.2021. URL: https://krd.riataza.com/2021/06/03/wezira-berhemanina-cengi-ya-pakistane-ez-uhevjine-xwe-em-kurd-in/(дата обращения 21.07.2024).

23.            Zubaida reaches Iraq to explore defence cooperation | Pakistan Today. URL: https://www.pakistantoday.com.pk/2021/01/24/zubaida-reaches-iraq-to-explore-defence-cooperation/ (дата обращения 20.07.2024).

Замараева Наталья Алексеевна

Нусрат Бхутто – дочь курдского народа на земле Пакистана

Резюме. Личность Нусрат Бхутто в советском и позднее, российском, пакистановедении рассматривалась в тени семьи Бхутто, ее мужа Зульфикара Али Бхутто, дважды премьер0минстра Пакистана в 1970-е гг. и ее дочери Беназир Бхутто, также дважды премьер-министра Пакистана (1990-е гг.). И даже ее политическая карьера в 1990-х гг. прошла незаметно для многих.

После казни своего мужа в 1979 г.. несмотря на давление военных властей на семью Бхутто, Нусрат не оставила политическую деятельность; в качестве пожизненного председателя руководила Пакистанской народной партией, занимая свой пост с 1979 по 1983 год. Позднее она поддержала свою дочь Беназир Бхутто, которой и передала лидерские позиции в партии.

Ключевые слова. Пакистан, Нусрат Бхутто, курдянка, политический деятель.

Замараева Наталья Алексеевна – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН (107031, Москва, ул. Рождественка, д.12). ORCID: 0000-0003-2457-0000 E-mail: olunja@mail.ru

Natalia A. Zamaraeva

Nusrat Bhutto – daughter of the Kurdish people on the land of Pakistan

Summary. Nusrat Bhutto's personality in Soviet and later Russian Pakistan studies was viewed in the shadow of the Bhutto family, her husband Zulfikar Ali Bhutto, twice Prime Minister of Pakistan in the 1970s, and her daughter Benazir Bhutto, also twice Prime Minister of Pakistan (1990s).

After her husband's execution in 1979, despite the pressure from the military authorities on the Bhutto family, Nusrat did not leave political activity; as a lifelong chairperson, she led the Pakistan People's Party, holding her post from 1979 to 1983. Later, she supported her daughter Benazir Bhutto, to whom she handed over the leadership positions in the party.

Key words: Пакистан, Нусрат Бхутто, курдянка, политический деятель.

Natalia A. Zamaraeva – Ph.D. (History), Senior Research Fellow, Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences (107031, Moscow, st. Rozhdestvenka, 12). ORCID: 0000-0003-2457-0000. E-mail: olunja@mail.ru

Курдская диаспора в Пакистане незначительная по численности. Точная статистика отсутствует; однако, по косвенным данным, публикуемым в местных СМИ, известно, что курдов в Пакистане в начале 1990-х гг. насчитывалось 4 000 человек. Одной из причин стремительного потока курдов в 1990-х гг. - военные действия в Ираке. Первоначально они оседали в Карачи, позднее в Исламабаде, благополучном в те времена столичном городе, который, несколько лет до Ирано-Иракской войны, в 1998 г. сменил военно-гражданский режим на конституционное правление гражданских коалиционных администраций.

Приезжали в основном обеспеченные курдские семьи военнослужащих, бежавшие от войны; они планировали дать детям современное образование в столичных университетах и военных заведениях страны. Со временем часть семей курских временных мигрантов уехала из Пакистана, но многие живут и в настоящее время.

1990-е годы для переезда курдов в Пакистан были неслучайны. В те годы одной из правящих и/ или влиятельных общенациональных партий была Пакистанская народная партия под председательством премьер-министра Беназир Бхутто. Ее матерью была Нусрат Испахани, и как писала местная пресса, курдянка.

Особого внимания заслуживает судьба Нусрат Испахани.

Но забегая вперед, должна подчеркнуть, что влияние Нусрат Бхутто, ее активность отстаивать основы Конституции (1973 г.), незаслуженно остается без должного внимания.

Она одна из первых:

- выступила против военного переворота в июле 1977 г. под командованием генерала М.Зияу-уль-Хака в Пакистане;

- формировала оппозиционное Движение за восстановление демократии в начале 1980-х гг.;

- отстаивала право женщин на участие в политической жизни мусульманских стран и добилась этого.

Наконец, это человек, который посвятил свою жизнь Пакистану, хотя родилась она в другой стране, Иране.

Следуя истории ее жизни, невольно ловишь себя на мысли как священна и высока бывает любовь и преданность, и как жестока и несправедлива оборачивается судьба. Судьбы многих семей политических лидеров на Востоке полны трагизма, раскола, изгнания, мужества и стойкости. И часто женщины, по праву достигшие высокого государственного положения, платят жестокую цену – потерю жизни близких.

Нусрат Бхутто - общественный деятель иранского происхождения, которая оставалась первой леди Пакистана с 1971 по 1977 год, будучи супругой премьер-министра Зульфикара Али Бхутто. По итогам всеобщих парламентских выборов 1970 г. основанная им Пакистанская народная партия (ПНП) одержала победу. Занимая пост председателя ПНП, партии-по бедителя, был назначен на пост президента Исламской Республики Пакистан.

Нусрат Испахани родилась в иранском Исфахане, в богатой семье торговцев курдского происхождения; училась в Университете Исфахана, где получила степень бакалавра искусств по гуманитарным наукам в 1950 г.

Ее семья переехала и первоначально обосновалась в индийском Бомбее; позднее после раздела Британской Индии в 1947 г. на два доминиона Индию и Пакистан, семья переехала в тогдашнюю столицу Пакистана – Карачи.

 И именно в этом городе, широко раскинутом на побережье океана, шумном мегаполисе полном пряностей, фруктов, палящего солнца и бесконечных красок восточных базаров, на свадьбе родственника Зульфикар Али Бхутто увидел высокую стройную красавицу с темно-каштановыми волосами и … влюбился в нее.

На тот момент он уже был женат, но Зульфикар Бхутто преодолел нежелание своей матери благословить сына на брак с иноземкой Нусрат и разницу веры невесты, чтобы взять ее в качестве своей второй жены в 1951 г. Ему импонировали ее уважение традиционных семейных ценностей, европейское образование, умение держать себя на публике[6].

Вскоре молодая семья Бхутто переехала в Великобританию, Оксфордшир для продолжения юридического образования Зульфикара Али Бхутто[7].

По возвращению на родину в первые годы их брака Зульфикар занимался адвокатской практикой.

 Позднее генерал Айюб Хан пригласил молодого талантливого юриста войти в состав кабинета министров федерального правительства. Проработав время, Зульфикар Бхутто ушел с поста министра иностранных дел в знак протеста против капитуляции перед Индией после событий в Кашмире в 1965 г. К тому времени он уже имел небольшой опыт работы на посту высокого государственного чиновника, обзавелся связями. Это было время перемен; политическая борьба захватила его. Вскоре он основал Пакистанскую народную партию. Именно в те годы Испахани стала работать в ПНП, основав и возглавив ее женское крыло.

1971-1975 гг. – годы социального и экономического обновления Пакистана, подъем гражданского самосознания общества. Страна стала выходить на передовые экономические позиции на азиатском континенте, На международной арене З.Бхутто заявив себя реформатором, успешным лидером мусульманского государства.

Зульфикар Бхутто закладывал демократические основы парламентаризма. Конституция 1973 свела президентство к церемониальной роли, и З.Бхутто был избран на пост премьер-министра. И в этом круговороте вращалась и взрослела как политический деятель Нусрат.

1977 год трагический и для Пакистана, и для клана Бхутто. Генерал М.Зия-уль-Хак сверг ее мужа с поста премьер-министра в результате военного переворота, и был отправлен в тюрьму по обвинению в государственной измене. Наступила черная полоса в жизни Нусрат.

Действие основного закона страны было приостановлено, политические партии объявлены под запретом. В Пакистане оставалось много сторонников Бхутто, но их выступления подавлялись полицией, Ее избивали лати (длинными тяжелыми палками) во время беспорядков во время матча на стадионе Каддафи в Лахоре, который состоялся во время суд 16 декабря 1977 г. болельщики скандировали: «Да здравствует Бхутто!». Ее арестовали, когда она находилась на больничной койке.

Она возглавляла кампанию партии своего мужа ПНП против военного режима генерала Мухаммеда Зия-уль-Хака. Вместе со своей дочерью Беназир Бхутто ее много раз арестовывали и помещали под домашний арест и в тюрьму в Сихале[8].

Несмотря на давление военных властей на семью Бхутто, Нусрат не оставила политическую деятельность; в качестве пожизненного председателя руководила Пакистанской народной партией, занимая свой пост с 1979 по 1983 год. Позднее она поддержала свою дочь Беназир Бхутто, которой и передала лидерские позиции в партии.

Два года, 1977 – 1979 гг., она боролась за освобождение из заключения своего мужа. Находясь под домашним арестом, вела безуспешную юридическую борьбу, чтобы отменить постановление суда о его казни. Она оставалась центром сторонников Зульфикара Бхутто во время судебного процесса над ним.

Нусрат Бхутто оспаривала в пакистанских судах разных инстанций законность Указа о военном положении от 12 июля 1977 г., настаивала на выполнении обещаний военной администрации провести парламентские выборы в течении 90 дней после захвата власти, но безуспешно. Иными словами, вела борьбу и с военной администрацией, и с судебной системой страны.

Ее настойчивость и поддержка сторонников бывшего премьер-министра - пример гражданского мужества, гражданской борьбы за демократические основы конституционного строя Пакистана

Но силы были неравными. Верховный суд Пакистана пjстановил, что Указ о военном положении подпадает под действие Закона о необходимости.

В апреле 1979 г. прощание с мужем, Зульфикаром Али Бхутто состоялось в окружной тюрьме Равалпинди.

После казни З.Бхутто (через повешенье) в апреле 1979 г. Испахани тяжело заболела. В 1982 г. она добилась разрешение военной администрации покинуть страну вместе со своими тремя; ее дочь Беназир Бхутто взяла на себя обязанности исполняющего председателя ПНП, а к 1984 г. — председателя партии (в добровольной эмиграции).

В эмиграции, в Лондоне Нусрат становится соучредителем Движения за восстановление демократии (ДВД), гражданской оппозиции режиму генерала М.Зии у-ульХака[9]. ДВД представлял собой многопартийный альянс, в ряды которого вошли: ПНП; Pakistan National Party; Awami Tehreek; Qaumi Mahaz-i-Azadi; Muzdoor Kissan Party; National Democratic Party; Tehreek-i-Istaqlal; Pakistan Democratic Party; Muslim League (Malik Qasim faction); Jamiat Ulema Islam и другие.

Особенностью Движения за восстановление демократии 1981-1984 гг.

 - активизация студенческой молодежи, вовлечение ее в политическую жизнь молодежь; каждая политическая партия в те годы формировала свои молодежные отряды;

- активизация различных националистических групп, в частности, синдских.

Массовое оппозиционное движение, которое стартовало как общенациональная кампания за отмену военного режима генерала М.Зия-уль Хака, переросло со временем в массовые столкновения между властями и жителями провинции Синд, но вскоре они были подавлены федеральной армией.

Но жизнь семьи в изгнании была полна трагизма. Нусрат Бхутто перенесла не только потерю мужа, но и раннюю смерть одного из сыновей.

Личная жизнь дочери Беназир, ее замужество за Асифом Али Зардари (1987 г.) убедила Испахани вернуться в Пакистан еще в 1986 г.

17 августа 1988 г. главный военный администратор генерал М.Зия-уль Хак погиб в авиакатастрофе, что и ознаменовало завершение 11-и летнего правления военно-гражданской админисрации в Пакистане. В стране были объявлены парламентские выборы

ПНП вернулась к власти по итогам всеобщих выборов, на которых выиграла 94 из 207 мест в Национальной ассамблее, Победа Пакистанской народной партии в декабре 1988 г. открыла новую страницу в судьбе Нусрат Бхутто. Ее дочь Беназир Бхутто-Зардари, женщина премьер-министр мусульманской страны, ввела свою мать, Нусрат Бхутто в федеральный кабинет министров. В Национальной ассамблее, нижней палате парламента, она представляла округ Ларкана, и исполняла свои обязанности до отставки Беназир Бхутто-Зардари в 1990 г.

Семейные неурядицы коснулись и клана Бхутто. Во время спора между сыном Муртазой и дочерью Беназир за право руководить партией, Испахани поддержала Муртазу, полагая, что пост председателя должен унаследовать ее единственный оставшийся в живых сын. В годы военного положения он уехал, опасаясь преследования властей, из страны и 16 лет жил за границей. Вернувшись на родину, заявил о своих правах на руководство партией ПНП.

Пресса писала, что именно это обстоятельство привело к тому, что Беназир сместила свою мать с поста со-председателя Пакистанской народной партии. Впервые с момента учреждения ПНП в 1967 г., Нусрат оказалась вне большой политики.

В том же году, 1996 г. старший сын Нусрат Бхутто Муртаза при невыясненных обстоятельствах был застрелен в Карачи.

Испахани Бхутто переехала в Дубай в 1996 г. Раздоры в семье, потеря сыновей. Проявились первые признаки болезни Альцгеймера.

В октябре 1999 г. в Пакистане новый военный переворот под командованием генерала П.Мушаррафа. Клан Бхутто-Зардари вновь в изгнании.

В результате согласований с генералом П.Мушаррафом Беназир Бхутто вернулась в страну в октябре 2007 г.; в декабре 2007 г. она погибла в результате террористического акта. Пакистан отнял у Нусрат Бхутто третьего ребенка.

Она скончалась 23 октября 2011 г.

 В Пакистане Испахани помнят за ее вклад в расширение конституционных прав женщин, развитие демократических основ в мусульманской стране, за что ее и назвали «Мадар-и-Джамхуриат» (в переводе с английского «Мать демократии») — титул, который ей присвоил парламент после ее смерти.

Асылгужина Арина Альбертовна

Язык как отражение политической ситуации в Курдистане

Аннотация. В статье рассматривается корреляция между языковой политикой, проводимой в отношении курдского языка властями стран, которые включают в себя территорию Курдистана, и политической ситуацией в Курдистане. Динамику взаимодействия центральных властей Сирии, Ирака, Ирана и Турции с курдами, их отношение к меньшинству, а также политическую ситуацию на территории Курдистана можно проследить, проанализировав языковую политику, проводимую властями вышеперечисленных стран.

Ключевые слова. языковая политика, политическая ситуация, Курдистан, курды, Сирия, Ирак, Иран, Турция

Асылгужина Арина Альбертовна – соискатель Института востоковедения РАН. ayamyka@gmail.com

Arina A. Asylguzhina

Language as a reflection of the political situation in Kurdistan

Abstract. The article examines the correlation between the language policy pursued towards the Kurdish language by the authorities of the countries that include the territory of Kurdistan and the political situation in Kurdistan. The dynamics of the interaction of the central authorities of Syria, Iraq, Iran and Turkey with the Kurds, their attitude towards the minority, as well as the political situation in Kurdistan can be traced by analyzing the language policy pursued by the authorities of the above-mentioned countries.

Key words. language policy, political situation, Kurdistan, Kurds, Syria, Iraq, Iran, Turkey

Arina A. Asylguzhina – applicant at the Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences. ayamyka@gmail.com

Курды и этногеографическая область их проживания – Курдистан – разделены границами четырех государств: Ирака, Ирана, Турции и Сирии. Курдский язык относится к северо-западной группе иранских языков и имеет большое количество диалектов и говоров. По современным оценкам в этническом Курдистане число курдов составляет от 30 до 40 млн. чел.: 52% проживает в Турции, 25,5% — в Иране, 16% — в Ираке, 5% — в Сирии [12, c. 5]. В Сирии, Турции и Ираке курды составляют второй по численности народ, а значит мы можем исследовать, какой языковой политики придерживаются центральные власти вышеперечисленных стран в отношении курдов и проследить, как она соотносится с общей политической ситуацией в Курдистане.

В Ираке курдам удалось добиться наибольшей политической, экономической, культурной и языковой свободы. Впервые о равном статусе курдов и арабов в Ираке было объявлено во Временной Конституции 1958 г. Далее законом от 11 марта 1970 г. было объявлено о создании курдского автономного района в Ираке, а Конституция 1970 г. признавала курдский язык официальным на территории Курдистана [7]. Предполагалось, что в течение четырех лет будет разработан закон об автономии, но спустя четыре года правительство в Багдаде приняло закон, который «не соответствовал предшествующим договоренностям и не устраивал курдов» [16, с. 10]. Курды в Ираке подвергались репрессиям и геноциду [9, с. 37], но продолжали бороться за свои права. После свержения режима Саддама Хусейна север Ирака стал автономным регионом Курдистан (хотя фактически с 1991 г.).

Курды Ирака говорят на двух основных диалектах – сорани (в провинциях Эрбиль и Сулеймания) и бадини (в провинции Духок). Жители Курдистана имеют возможность обучаться и сдавать экзамены на сорани и бадини, но носители менее распространенных диалектов вынуждены получать образование на одном из указанных выше.

Позитивной для сохранения и развития курдского языка является практика, при которой учителя во время уроков грамматики курдского языка рассказывают о правилах не только «своего» диалекта, но и тех, на которых говорят «соседи». Так дети учатся понимать носителей других диалектов, тем самым способствуя единению и сплочению курдского народа.

Таким образом, языковая политика, проводимая властями иракского Курдистана, способствует сохранению существующих диалектов, их развитию и обогащению. Благодаря тому, что школьники имеют возможность получать образование на родном языке, повышается общий уровень образованности населения, а центральные власти Ирака не могут вмешиваться в сложившуюся в Курдистане ситуацию, поскольку курдский язык является таким же официальным языком, как и арабский.

Несмотря на общую позитивную тенденцию в отношении курдского языка на территории южного Курдистана, продолжает остро стоять вопрос Киркука, провинции, которая является спорной территорией между правительствами Эрбиля и Багдада. Население провинции – смешанное, и, согласно ст. 140 Конституции Республики Ирак, до 31 декабря 2007 г. правительство Ирак должно было разрешить спорную ситуацию, но не выполнило ни один из указанных в Конституции пунктов, оставив ситуацию в статусе-кво.

Что касается языковой политики в Киркуке, то при режиме Саддама Хусейна там был введен запрет на использование курдского языка с целью превращения Киркука в преимущественно арабский регион. После свержения режима Саддама Хусейна образование на курдском языке было возобновлено, однако в университетах Киркука профессора ведут занятия в основном на арабском языке, из-за чего курды начали отправлять своих детей в арабские школы с целью облегчить им учебу в университете [6]. Таким детям трудно читать и писать на родном языке, что приводит к снижению использования курдского языка.

Таким образом, некоторые курды, проживающие в Киркуке, при всей доступности обучения на курдском языке вынуждены выбирать для своих детей арабские школы, тем самым снижая их уровень владения родным языком.

В Сирии единственным официальным языком является арабский. В Конституции закреплено, что народ Сирии является частью арабской нации, а о других этнических меньшинствах и языках в ней не упоминается под предлогом сохранения «арабского единства» страны [14, с. 301]. Подобно баасистскому режиму в Ираке, в 1970-х гг. сирийские власти депортировали курдов из традиционных мест их проживания и заселяли эти земли арабами, туркоманами и представителями других этнических групп [10, с. 61].

После начала Гражданской войны в Сирии в 2011 г. население Кобани, Африна и Джизры, где большинство населения составляли курды, стало создавать органы местного самоуправления и силы самообороны, изгнав сирийскую армию и администрацию со своей территории.

Сейчас курдские анклавы представлены Автономной администрацией Северной и Восточной Сирии (ААСВС) и ратифицированный ими «Общественный договор» объявляет арабский, курдский и ассирийский языки официальными на территории Демократической автономной администрации [1].

Чиновники ААСВС подчеркивают, что с 2011 г., как только территории с курдским большинством перешли на самоуправление, они провели конференцию по курдскому языку, основали Институт курдского языка, открыли курдские школы и занялись подготовкой кадров для этих школ [2]. Таким образом, курды получили возможность учиться на родном языке с первого класса школы. Начиная с четвертого класса в программу вводится арабский как обязательный второй язык.

В 2019 г. Институт курдского языка открыл исследовательский центр в г. Камышлы для продвижения курдского языка в академических кругах. В рамках этого проекта была напечатана грамматика курманджи, целью которой было стандартизировать диалект курманджи, а также переведены тексты с бадини (наиболее близкий для сирийских курдов диалект, используемый в иракском Курдистане), чтобы предоставить университетам больше академических источников.

Тем не менее, основной язык официальной переписки в ААСВС – арабский, большое количество курдов предпочитают использовать арабский язык на вывесках магазинов, в сообщениях в социальных сетях и во время повседневных разговоров [4].

С начала самоуправления новые власти этих территорий стали открывать курдские школы, так что курды получили возможность учиться на родном языке, но проблема заключается в том, что курдское образование в ААСВС не признается сирийским режимом в Дамаске. По этой причине многие курды отправляют детей в частные школы, которые обучают по программе сирийского правительства, чтобы в будущем иметь возможность поступить в государственные университеты. Курды Сирии вне ААСВС вовсе не имеют возможности обучаться на родном языке.

В Турции власти избрали стратегию ассимиляции курдского народа, выдвинув на первый план связь между языком и нацией. Так, первый президент Турции Мустафа Кемаль заявлял: «Тот, кто говорит, что принадлежит турецкой нации, должен, прежде всего, и обязательно говорить на турецком языке» [17, c. 80]. Более того, турецкие власти, не признавая курдов как часть этнического разнообразия страны, называли их «горными турками». Турецкая Конституция прямо запрещает преподавать гражданам Турции в учебных заведениях какой-либо язык, кроме турецкого, в качестве родного языка.

Основным инструментом ассимиляции, применяемым турецкими властями по отношению к курдам, является школьное образование, которое ведется исключительно на турецком языке. Курды вынуждены либо оставаться безграмотными, либо обучаться турецкому языку в ущерб родному курдскому.

Кроме того, турецкие власти предпринимали попытки ассимиляции курдского населения путем привлечения девочек в систему школьного образования. Такая политика позволила бы сделать турецкий родным языком курдских женщин, что привело бы к снижению уровня воспроизводства культурно-лингвистической идентичности курдов, и тем самым можно было бы разрушить устои курдской семьи, снизив демографический потенциал курдов [15, c. 91–103].

В июне 2012 г. турецкое правительство впервые объявило, что курс курдского языка под названием «Живые языки и диалекты» будет предлагаться в качестве факультативного языка для учеников 5–7 классов. В учебниках, изданных для этого курса, представлены курдские исторические места в Турции, Иране и Ираке (но не в Сирии), упомянуты такие темы, как курдская диаспора в Европе и праздник Навруз. Имена детей исключительно курдские. Турки и Турция в учебнике не представлены [5]. В юго-восточных провинциях Диярбакыр, Ширнак и Хаккари были открыты пять полностью курдских начальных частных школ.

Тем не менее, после возобновления конфликта между турецкими властями и Рабочей партией Курдистана (РПК) в 2015 г. положительная динамика в отношении курдского языка стала сходить на нет. Преподавание курдского языка в качестве факультативного заменяется на религиозный курс для школьников, а курдские школы были окончательно закрыты к октябрю 2016 г [5].

Курдский исследовательский центр в Диярбакыре «Rawest» в сентябре 2019 г. провел опрос, чтобы оценить степень владения курдским языком среди жителей в возрасте от 18 до 30 лет. Из 600 опрошенных курдов только 18% заявили, что могут говорить, читать и писать по-курдски. 44% заявили, что могут говорить на родном языке. На вопрос, каким должен быть официальный язык Турции, 71,5% респондентов ответили, что и турецкий, и курдский должны быть официальными языками [3].

В начале 2024 г. про-курдская политическая партия Народного равенства и демократии представила в турецкий парламент законопроект, направленный на обеспечение конституционной защиты образования на родных языках и включение курдского языка в качестве языка обучения в турецкую систему образования, однако законопроект был отклонен на основании его несоответствия Конституции [8].

Таким образом, курды в Турции не имеют возможности обучаться на курдском языке, из-за чего снижается уровень владения родным языком и уровень грамотности курдского населения.

В Иране с начала ХХ в. и на протяжении всего периода правления династии Пехлеви единственным государственным языком считался персидский. Руководство Ирана всячески препятствовало использованию национальных языков: запрещалось их преподавание и использование в обучении, ставились преграды на пути развития национальных литератур, вводились ограничения на использование национальных языков в СМИ [13, c. 88].

После революции 1979 г. новая конституция допустила использование региональных и племенных языков в печати и СМИ, а также для преподавания их литературы в школах. С 2015 г. в университетах Ирана преподается курдский язык, в стране действует ок. 30 курдских языковых центров, издается порядка 200 газет и журналов.

Хотя никаких формальных препятствий к изучению национальных языков нет, курды в Иране лишены возможности обучаться на родном языке. Дети, не говорящие на персидском языке, сталкиваются с языковыми барьерами, что ухудшает их успеваемость, поскольку персидский – единственный язык школьного образования. При этом власти настаивают на идеальном знании персидского языка в школах, приравнивая знание языка к уровню образования. Тем самым повышается уровень маргинализации среди представителей этнических меньшинств.

Активисты настаивают, что иранские власти своей политикой формального поддержания курдского языка, а фактического принуждения к изучению персидского языка проводят «мягкую», медленную ассимиляцию, чтобы люди не заметили ее действия и влияния на национальные меньшинства. Если сравнить данные 1964 и 2014 гг., можно говорить о постоянном росте процентной доли носителей персидского (с 51,4% до 63,3% соответственно) и сокращении доли носителей других языков, в том числе курдского – с 8,2% до 7% [11, c. 467].

С 2015 г. в университетах Ирана преподается курдский язык, что является выполнением одного из обещаний президента Хасана Роухани в период предвыборной кампании 2013 г. о неотъемлемом праве племен и народов Ирана на изучение родного языка в школе и в университете, чтобы все граждане понимали, что обладают одинаковыми правами [18].

Таким образом, языковая политика иранских властей при формальной поддержке языков меньшинств (в том числе курдского) строится на постепенной ассимиляции народов путем принуждения их к изучению персидского языка в школах.

Подводя итог, отметим, что при всем разнообразии языковых политик Ирана, Турции и Сирии власти всех перечисленных стран ограничивают возможность получения курдами образования на родном языке, тем самым маргинализируя и одновременно ассимилируя население восточного, северного и западного Курдистана. Знание языка большинства фактически приравнивается к уровню образования.

Южный (иракский) Курдистан занимает обособленное место в настоящем исследовании. Жители региона Курдистан могут обучаться в школах и университетах на курдском языке, по курдским учебникам и сдавать экзамены на родном диалекте. Единственной проблемой является сохранение и развитие менее распространенных в иракском Курдистане диалектов.

При этом политическая ситуация полностью соответствует языковой политике. Власти Ирана, Турции и Сирии предпочитают не замечать курдское меньшинство в своих странах, не упоминая ни о них, ни об их языке в главном законе своих стран – Конституциях. Турецкая Конституция говорит о существовании турецкой нации, сирийская – об арабской, иранская воздерживается от упоминания этнической идентичности, делая акцент на религиозной принадлежности. Во всех этих странах (и в Ираке тоже) переписи населения либо не проводятся, либо не учитывают данные об этничности и языке, что также способствует замалчиванию существующей проблемы.

Конечно, провозглашать курс на ассимиляцию меньшинств власти не могут – Декларация ООН о правах коренных народов прямо запрещает принудительную ассимиляцию. Однако на исследованном материале мы увидели, что власти пользуются одним из самых мощных инструментов по ассимиляции (и маргинализации) курдов – запретом на обучение в школе на родном языке, а язык (наряду с другими культурными факторами) является важнейшим инструментом самоидентификации.

Политическая ситуация в Ираке также соответствует проводимой языковой политике. Для Ирака попытки ассимиляции курдов в прошлом. Сейчас Эрбиль и Багдад стараются строить отношения на условиях партнерства, а власти автономного региона имеют возможность проводить собственную языковую политику, способствующую сохранению и развитию курдского языка во всем его многообразии.

Список литературы / References

1.              AANES’ Social Contract, 2023 Edition // Rojava Information Center – website. URL: https://rojavainformationcenter.org/2023/12/aanes-social-contract-2023-edition/ (date of access: 12.06.2024)

2.              Dri K. F. Kurdish language finally flourishing in Rojava // Rudaw – website. URL: https://www.rudaw.net/english/middleeast/syria/271120232 (date of access: 14.06.2024)

3.               Dri K. F. Silencing of the Kurdish language in modern Turkey: who is to blame? // Rudaw – website. URL: https://www.rudaw.net/english/middleeast/turkey/210720201 (date of access: 14.06.2024)

4.              Kurdish language still struggles for acceptability in Syria // The Arab Weekly – website. URL: https://thearabweekly.com/kurdish-language-still-struggles-acceptability-syria (date of access: 14.06.2024)

5.               Pardo E.J. Kurdish Education in Turkey: A Joint Responsibility // Modern Diplomacy – website. URL: https://moderndiplomacy.eu/2022/01/13/kurdish-education-in-turkey-a-joint-responsibility/ (date of access: 14.06.2024)

6.              Salah R. Anti-Kurdish language violence in schools // Respond: crisis translation – website. URL: https://respondcrisistranslation.org/en/newsb/ks-anti-kurdish-language-violence-in-schools (date of access: 12.06.2024)

7.              The interim constitution of the Republic of Iraq and its amendments // Ministry of Information, Baghdad : 1974. URL: https://www.cia.gov/readingroom/docs/CIA-RDP09T00207R001000100001-3.pdf (дата обращения: 02.06.2024)

8.              Turkish parliament rejects bill proposing mother tongue instruction in Kurdish // Stockholm center for freedom – website. URL: https://stockholmcf.org/turkish-parliament-rejects-bill-proposing-mother-tongue-instruction-in-kurdish/ (date of access: 14.06.2024)

9.              Барзани М. Заявляя о своих правах. Вопрос референдума в Курдистане. // Пер. с англ. яз. Эрбиль : 2023.

10.            Вертяев К. В., Иванов С. М., Макаренко В. В. Рожава: феномен курдской автономии в Сирии: колл. Монография / К. В. Вертяев, С. М. Иванов, В. В. Макаренко ; Ин-т востоковедения РАН ; [Отв. ред. К. В. Вертяев, И. А. Матвеев]. – Москва : ИВ РАН, 2023.

11.            Громова А. В. «Двуязычие в стране – факт, который нужно принять»: персидский язык, миноритарные языка и диалекты остана Фарс в социолингвистической панораме современного Ирана. Языковое единство и языковое разнообразие в полиэтническом государстве: Международная конференция (Москва, 14-17 ноября 2018): Доклады и сообщения / Отв. ред. А.Н. Биткеева, М.А. Горячева. Институт языкознания РАН, Научно-исследовательский центр по национально-языковым отношениям. — М.: Языки Народов Мира, 2018.

12.            Жигалина О. И. Введение. // Курды Западной Азии (ХХ – начало ХХI в.). Проблема курдского самоопределения. Сборник статей. – М.: Институт востоковедения РАН, 2012.

13.            Каменева М. С. Языковая политика в Исламской Республике Иран // Языковая политика в условиях глобализации: коллективная монография / Г.О. Лукьянова [и др.]; под ред. Г.О. Лукьяновой. – М.: РУДН, 2017.

14.            Косач Г. Г. Арабский национализм или арабские национализмы: доктрина, этноним, варианты дискурса / Г. Г. Косач // Национализм в мировой истории / Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН; под редакцией В. А. Тишкова, В. А. Шнирельмана. – М. : ФГУП "Академический научно-издательский, производственно-полиграфический и книгораспространительский центр "Наука", 2007.

15.            Мосаки Н.З. Турецкая образовательная политика и ассимиляционные процессы у курдов / Н.З. Мосаки // Этнографическое обозрение. – 2012. – № 5. C. 91–103.

16.            Мустафа Д. Курдский фактор во внешней политике России на Ближнем Востоке. – М.: Пробел-2000, 2023.

17.            Шестаков, Н.Р. Курдский вопрос в Турции (конец XIX – начало XXI в.) / Н.Р. Шестаков // Вопросы национальных и федеральных отношений. – 2016. – Вып. 2 (33). – С. 38–51. Цит. по: Величко Н.В., Лузгина И.О. Образовательная политика Турции в Северном Курдистане в 1923–2021 гг. // УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ УО ВГУ ИМ. П.М. МАШЕРОВА. Витебск: 2021.

18.           زبان مادري را دولت يازدهم به دانشگاه ها و مدارس آورد URL: The Islamic Republic News . Agency. http://www.irna.ir/fa/News/82526969 (date of access: 14.06.2024)

Кirill V. Vertiaev

The Kurdish National Movement in Iraq and the Soviet Geopolitical Interests

Abstract. The paper studies the role of Kurdish national factor in Iraq for the Soviet geopolitical interests. The aim of the research is to evaluate such a role and the issue how USSR supported (or not) Kurdish national (or separatist) movement in Iraq, stumbled by the fact that some of the documents are in the secret archives of the Russian Foreign Ministry. However, voluminous information can be gleaned from memoirs, interviews. Until the 1950s, the USSR did not show noticeable interest in the Kurdish issue. Certain political situations could have cemented the importance of the “Kurdish factor” for Stalin immediately after the end of World War II in 1945, when the Soviet Union put forward territorial claims to Turkey, and Soviet Azerbaijan - to Iran. However the failure of these claims, as well as the entire sharply confrontational policy towards southern neighbors in Western Asia, in the Khrushchev period prompted to pursue a particularly cautious line on the Kurdish issue, which was painful for Turkey and Iran, Moscow sought to normalize relations with. The Kurds in Iraq were treated as `anti-imperialistic reserve` while the creation of an independent state of Kurdistan was completely unacceptable to the Soviet leadership. In the context of the Middle Eastern realities, Arabism and Kurdism went more or less closely during the period of resistance to imperialist expansion and were used by USSR as a tool. Regardless of the fact that Soviet Kurdish policy in Iraq became a failure the study of the Kurdish insurgency in the 20th centuries created an objective scientific basis for the explanation and socio-political justification of such national (but not separatist) movement from the point of view of Soviet ideology.

Keywords. Kurds, Iraq, Soviet foreign policy, USSR

Кirill V. Vertiaev – PhD (Politology), Senior Researcher, Head of the Kurdology department of the Center for the Study of the Near and Middle East, Institute of Oriental Studies, Russian Academy of Sciences, Moscow kitezh@mail.ru

 My presentation will study the role of the Kurdish national movement in Iraq for the Soviet geopolitical interests. The aim of the research is to evaluate how USSR supported (or not) Kurdish national movement in Iraq as it may be stumbled by the fact that some of the documents are in the secret archives of the Russian Foreign Ministry. However, an important information can be achieved through the memoirs of Sudoplatov, Primakov[10].

       Kurdish Russian relations have a long history. For example, Sheikh Abdulsalam Barzani and other leaders of the Mosul district sought refuge in Russia in early 1914, and it was rumored that the Hamavand, Jaf had connections with the Russians and were ready to ask for help from Russia, desperately trying to get the reforms from the Turkish (Ottoman) Government.

Alone with praising Russian Kurdish ties and relations shalt we forget the dark pages, that sometimes are hidden in the shadows of history and secret archives. Shalt we forget that the regions of Rawanduz and Hanakin were occupied by the Russian army in 1915-1916 and many fragments of this fact are still hidden in the Russian archival sources. Some information can be obtained from the British archives which say that in the winter of 1915–16 Rawanduz and the surrounding area were completely destroyed by the Russians[11]. Studying the geopolitical aspect of the Kurdish issue both in Russian Empire and the USSR we should definitely take into consideration the rivalry between Russia and Great Britain and evaluations of the Russian politics were being presented negatively in the archives and the Bolshevik revolution in 1917 did not change this attitude but made it more severe. Inspite of the fact that both countries were allies ın WWI , Britain considered Russia a competitor and this rivalry became more vivid after the Bolshevik revolution in Russia in 1917.

One of the reasons why Britain initially sought to create the Kingdom of Kurdistan in Sulaymaniyah, or the so-called ‘Kurdish buffer states’, including Rawanduz, bounding Mesopotamia, was to create buffer states against the Bolshevik threat to its interests in Mesopotamia. Unfortunately or fortunately, the desires and intentions of both Britain and the USSR in a geopolitical sense did not always coincide with the desires and intentions of the Kurds themselves living here in the land of Kurdistan. This happened in the case of Britain and the Kingdom of Kurdistan led of Sheikh Barzanji, as well as of the September uprising led by Mustafa Barzani in 1961 and its secret support from the USSR.

 Until the 1950s, the USSR did not show noticeable interest in the Kurdish issue. But the Soviet political scientists tried to research the possibility if any independent Kurdistan could have emerged. Some attempts to research of the Kurdish uprisings were made mainly in the Caucasian republics of the former USSR, primarily in Armenia and Azerbaijan, but the Kurdish national movement at that time was not considered as a single solid national liberation movement. It is necessary to understand that the dominant ideology in the USSR was Marxism-Leninism, where the Leninist principles of national self-determination took an important place, and the anti-imperialistic orientation of this ideology, the idea of equality and freedom, aroused the sympathy among the Kurds. However, as prof. M. Lazarev wrote, this did not mean that the Soviet government could be suspected of some kind of any kurdophile sentiments[12].

 Many scholars have tried to find an answer to the question of the reasons for the inability of the Kurds to ensure the creation of their own statehood by studying the history of the Kurdish movement, as well as the desires of broad strata of the Kurdish people to create a Kurdish statehood and achieve complete independence. In the context of Marxist-Leninist approaches, as far as can be seen in the works of Soviet and Iraqi researchers, the national movement of the Kurds in all countries that divided ethnic Kurdistan was a social phenomenon generated by new socio-economic conditions associated with the changes that occurred in each of its individual parts. But this researchers have exaggerated the role of classes (in the Marxist view), in particular the role of the working class in Iraq. The studying of the Kurdish insurgency in the 20th century has created an objective scientific basis for the explanation or even socio-political justification of such insurgent activity from the point of view of Soviet ideology. At the same time, nationalism in Marxism-Leninism was viewed in two ways: as a liberation movement and as an ideology serving to the interests of the ruling elites, which was a source of interethnic strife with other peoples. As Lenin wrote, "in every bourgeois nationalism of an oppressed nation there is a general democratic content against oppression."[13]

In specific historical conditions after 1945 both the central government in Moscow and the leadership of Soviet Azerbaijan, represented by the First Secretary Bagirov, sought to use the rebel potential of Mustafa Barzani, hoping to annex Iranian Azerbaijan to Soviets with the help and support of the rebel Kurds. As mentioned above, such intentions have failed. The actualization of interest to the Kurdish rebel movement in Soviet leadership after World War II has stimulated the scientific study of the Kurdish national movement.

 Certain political situations could have cemented the importance of the “Kurdish factor” for Stalin immediately after the end of World War II in 1945, when the Soviet Union put forward territorial claims to Turkey, and Soviet Azerbaijan - to Iran. However the failure of this claims, as well as the entire sharply confrontational policy towards southern neighbors in Western Asia, prompted to pursue a particularly cautious line in the Kurdish issue in the Khrushchev period, as it was painful for Turkey and Iran, Moscow sought to normalize relations with[14].

 USSR had plans to oppose Kurdish nationalism to Arab nationalism in order to make the latter more manageable. Therefore, while encouraging by all means the anti-Israeli and anti-Western course of most of Arab regimes, especially radical ones, the Soviet leadership simultaneously provided support to the Iraqi Kurds, who in September 1961 launched an uprising under the leadership of Mustafa Barzani after he returned with his comrades back home from the Soviet Union. Some of the secret archives of the Ministry of Foreign Affairs were opened in the 90-ies of the last century, and were researched by prof. M.S. Lazarev. He claimed that the USSR provided financial assistance to M. Barzani to purchase weapons and equipment during the September Uprising (mostly of Czechoslovakian origin). Researching the DPK archives available in Iraqi Kurdistan may also contribute to this scientific challenge.

 The Kurds in Iraq were treated as an `anti-imperialistic reserve` by the USSR leadership, but the main and the central slogan of the modern Kurdish national movement - the creation of an independent state of Kurdistan - was completely unacceptable to the Soviet leadership.

 In this regard, the Soviet Union's Middle East policy faced new difficult problems in view that in the Cold War conditions for the USSR could have been satisfied only with those national movements that had an anti-Western (or anti-American) orientation. In the context of the Middle Eastern realities, Arabism and Kurdism, in a view of Soviet leadership, were more or less close to each other during the period of resistance to the imperialistic expansion of the Western countries. But the anti-monarchist revolution of 1958 in Iraq, which put an end to the 40 years of British presence here, has changed this paradigm for the Soviets; and, finally, the September uprising of M. Barzani in 1961 contributed in tightening ties with USSR, but till the certain period only. Secondly, at the III Congress of the DPK its first secretary became prominent writer Ibrahim Ahmed, who supplemented the DPK program with a clause proclaiming Marxism-Leninism as the ideological basis of the party, that could affirm USSR as an ally and supporter.

 The role of Kurdish insurgency in the interests of the USSR was twofold. In the context of Marxist-Leninist approaches, as far as it is shown in the works of the Soviet and Iraqi researchers, the national movement of the Kurds in all the countries that divided ethnic Kurdistan, has emerged as a new social phenomenon generated by new socio-economic conditions associated with the changes taking place in each of its separate parts. At the same time, nationalism in Marxism was viewed in two ways. First, as a liberation movement and as an ideology serving the interests of the ruling classes, being a source of ethnic contradictions between the peoples. As Lenin wrote, “in every bourgeois nationalism of an oppressed nation exists a general democratic content against oppression” [15].

 In the 50-ies, the Middle East witnessed a rapid emergence of Arab nationalism, first in Egypt, and then spreading all over the Arab world Asia and Africa. This led to a radical destabilization of the entire region, including its Kurdish-populated areas. Of course, the situation in Kurdistan directly affected the state interests of the Soviet Union.

 There is no doubt that USSR planned to contrast Kurdish nationalism with Arab nationalism in order to make the latter more manageable. As M.S. Lazarev wrote , “for the Soviet leaders, manically obsessed with Marxist-Leninist ideas in their wretched dogmatic understanding, any “bourgeois” nationalism was a suspect, and the Arabism was no exception, should it be in a Nasserist, Baathist or an Islamist packaging”[16]. According to the Soviet researchers, contemporary Arabism (aka pan-Arabism) was characterized by exceptional external aggressiveness, ardent anti-communism and fanatism[17]. Therefore, while encouraging by all means the anti-Israeli and anti-Western course of most Arab regimes, especially radical ones, the Soviet leadership simultaneously provided support to the Iraqi Kurds, who in September 1961 launched an uprising under the leadership of Mustafa Barzani after he returned with his comrades from the Soviet Union after they became convinced of the reluctance and inability of the Qasem government to solve the Kurdish problem in the country on the basis of the principles of democracy and self-determination. Since then, the Kurdish issue has become an important part of the modern domestic and foreign policy situation in the Middle East, and South Kurdistan has become a constant and increasingly flaring source of tension in the region.

 But the creation of an independent state of Kurdistan was unacceptable to the Soviet leadership. More precisely, according to one of the hypotheses, due to the overly bureaucratic system of the Central Committee and the Soviet government, no one wanted to take responsibility for supporting such a fateful decision for the Middle East[18] On the other hand, Soviet Kurdology gave birth to a political Kurdology (Lazarev, Gasratyan, Mgoyi, Kamal), which essentially justified the Kurds’ right to self-determination and studied this concept, which was fundamentally unrealizable in modern geopolitical conditions. It is noteworthy that in his works the leader of PKK A. Ocalan tried to get away from this contradiction through the later approaches to the “democratic confederalism”, in which such modernist concepts as state and nation, at least on paper, are decisively rejected.

 Since 60-ies The Kurdish question has become an important component of the current domestic and foreign policy situation in the Middle East, and Kurdistan (initially, Southern Kurdistan) has become a permanent and increasingly flaring hotbed of tension in the region. Moscow's course in this issue, given its generally pro-Arabian orientation, was necessarily cautious, flexible and politically unprincipled. It was necessary to take into account the very complex alignment of political forces in the Arab region and the entire Middle East. Here, the pan-Arabic ambitions of the USSR's main ally in the Arab world from the mid-1950-ies to the early 1970-ies were also at the consideration[19]. Very painful reaction of Turkey and Iran, Moscow traditionally sought to have loyal and stable relations with, hold Moscow far from creating a stable and principle position of the USSR politics towards in Kurdish issue. The Middle Eastern Kurdish problem was only a component, not even the most important one for the USSR government.

On the other hand, Many Kurdish students from Syria, Iraq and other Middle Eastern countries tried to get to the Soviet Union to receive higher education and special professional training on very favorable terms, a hundreds of them actually naturalized in the USSR, some went to the Western countries then, many returned back after completing their courses, but all of them, wherever they lived preserved ties with USSR inspite of the fact that since 1975 the Kurdısh factor lost its significance for Moscow. So they also may have been seen as potentional agents of influence of USSR or Russia lately in their countries.

. In the 50-80-ies there was a growth of Kurdish nationalism in its extreme violent manifestations. In this regard, the Soviet Union's Middle East policy faced new difficult problems. Once again, in the context of the Middle Eastern realities, Arabism and Kurdism went more or less closely during the period of resistance to imperialist expansion. According to Sudoplatov's memoirs, the Soviet government considered the possibility of supporting Barzani in Iraq in order to counter British interests in Iraq. However, after the 1958 revolution, this priority became irrelevant for the USSR.

 The Barzani uprising allowed Moscow to establish its influence in Southern Kurdistan for a long period of 60-ies to 70-ies. The USSR played the role of a mediator, manipulating military and economic assistance to both sides of the conflict according to its interests. This course was made possible by the use of Iranian-Iraqi contradictions, mutual territorial claims regarding the Shatt al-Arab, allowing the supply of Kurds with weapons and ammunition.

 However, the USSR's assistance was insignificant, it only helped the Kurdish movement in Iraq to stay alive. An important consequence of Soviet support was the recognition of the rights of the Kurds by the March Declaration of 1970 and the creation of an autonomous Kurdish region four years later. It would seem that Soviet policy achieved its goal. However, this is not so. The goal of the Soviet policy was not to resolve the Kurdish issue, but to turn it into an effective instrument of geopolitical interests in the Middle East. And here these plans failed. The Soviet system, built on an organically flawed socio-economic and ethno-national basis, was doomed to defeat; it could not be saved by the hypertrophy of military power, which, as the experience of the six-day war in June 1967 showed, turned out to be ineffective in the realities of the Middle East.

 The mediation of E.M. Primakov in the early 70-ies during the Barzani Uprising made an important contribution to the creation of the Kurdish Autonomous Region in Iraq, however, in general, the Kurdish policy of the USSR in Iraq can be considered a failure, since the autonomous region and the Kurdish insurgency in Iraq in 1975 were eliminated. The USSR has given priority to relations with Iraq since the early 70s in the oil and gas sector, despite the fact that ultra-nationalist Arab regime came to power in Iraq. The Kurdish trump has lost its relevance for the USSR and had to be hidden away until better times will come. However, this did not mean that the USSR lost interest in the Kurdish region. The situation that developed in the immediate vicinity of the southern borders after the revolution in Iran in 1979 caused new concern for the USSR.

At that time the situation that emerged in Northern, Western, and especially Eastern Kurdistan, which was directly adjacent to the Soviet (Azerbaijan) border and where the majority of the Kurdish people lived, began to cause particular concern for the Soviet leadership. This was caused by the political crisis that arose at the turn of the 1979-1980 in the southern neighbors of the USSR, particularly in Iran. The Islamic Revolution in Iran in 1978-1979 was evaluated by prof. M. Lazarev as «a pathological reaction of a traditional society unprepared for change to the socio-economic and spiritual modernization according to the Western model, carried out by the Shah's government since the early 1960s (the so-called "white revolution"), caused internal unrest in the first years after the overthrow of Shah Mohammed Reza and the establishment of the theocratic Islamic-Shiite regime of Imam Khomeini, which soon entailed serious foreign policy complications»[20]. Naturally, the national issue in the country also sharply worsened, and the Iranian Kurds also rose up to fight for freedom and self-determination. In addition, being mostly Sunnis (and, like all Kurds, not very religious in general), they had their own reasons to be dissatisfied with the regime of Islamic-Shiite fundamentalism established in the country. Of course, all these events, which caused dangerous instability on the borders of the Caucasian and Trans-Caspian regions, could not help but alarm the Soviet leadership. The Soviet Union, in connection with the events in Iran, found itself in a delicate situation. The new Islamic leadership was as anti-Western and anti-Soviet at the same time.

The deliberate detachment of the Soviet leadership from the Kurdish affairs betrayed to its authority among the Kurdish circles, especially in view of the brutal repression that the Iranian and Iraqi authorities brought down on their Kurds. This was especially clearly expressed in the refusal of USSR Foreign Minister Shevardnadze to condemn the barbaric genocide of the Kurds in Halabja in 1988. As a result, at the time of the collapse of the USSR, the authority and influence of the former patron of the Kurds was at its lowest point in Iraqi Kurdistan.

 For the Soviet leadership, the Kurds were considered as an “anti-imperialist reserve”, and Soviet “political kurdologists” studied the socio-political background of the existence of the Kurds in Turkey, Iran, Iraq and Syria, which were transformed into the study of already existing objective political institutions of self-government emerging in the Kurdish environment in our time, using the example of modern Syrian Kurdistan (Rojava).

 However after 1975 Kurdish national movement in Iraq still was a strong field of interest for the Soviet researchers, namely for prof. Sh. Mgoyi who substantiated conclusion that the content and nature of the Kurdish people's struggle for national autonomy in Iraq was advanced not only by national but also the most important socio- economic tasks during the uprising, «and its close ties not only with the progressive forces of Iraq and other Arab countries, but also the whole world - primarily with the countries of the socialist community led by the Soviet Union – providing grounds for classifying the autonomist struggle of the Kurds as a revolutionary democratic national movement. In examining and analyzing various aspects of the revolutionary democratic movement of the Kurds in the Iraqi Republic, Sh. Mgoyi proceeded to name the Kurdish national liberation movement is an integral and inseparable part of the anti-imperialist revolutionary democratic process taking place in Iraq; secondly, the Kurdish autonomist movement in Iraq has its own specific features inherent only to it, arising from the special conditions of Iraqi Kurdistan, its socio-economic structure, the alignment of class forces in it and their political orientation»[21].

 On the one hand such researches were of an ideological nature that supposed to established academic basis for the soviet Kurdish policies. On the other hand the leftist and all influential fronts and parties in the Kurdish national movement has always been inspired, especially in practical activity, by the ideology of Marxism-Leninism in its purely Soviet interpretation. From the point of view of the ideological and political aspect there was a considerable closeness between Kurdish national movement and USSR. Thus, PKK in Turkey also stood on the solid platform of Marxism-Leninism (in its mostly Maoist interpretation). The crisis and collapse of the communist regime in the USSR led not only to an ideological rupture, but also to political alienation between Russia and the leftist, especially radical, forces in the Kurdish camp. This was one of the reasons for the current weakening of Russia’s influence in Kurdistan in general. The transition period (in other words, a comprehensive and structural economic, social and ideological-political crisis) in Russia and other states of the disintegrated USSR are experiencing a significant impact on their foreign policy activities; old methods, goals, and guidelines have become a burden of the past and new paradigms have emerged in Russian foreign policy. Priority of the Yeltsin period began to be given to a radical change in the nature of relations with the West, and, accordingly, the East, including the Middle East. The Kurdish issue also lost visible interest for the Kremlin at the end of the Perestroika period and later.

As for the history of the New Russia, or Russian Federation, and its Kurdish politics (what ever one may consider under this definition) were mostly influenced by the views of E. Primakov, Minister of Foreign Affairs (1996-98) and Prime minister of Russia (1998-1999). He was a supporter of "Realpolitik", the course once conducted by Bismarck, according to which the political decisions are made primarily for practical reasons, without taking into consideration ideological or moral aspects, and these trend was conducted. As the head of the Ministry of Foreign Affairs, E.M. Primakov advocated a multi-vector foreign policy. He initiated the creation (as a counterweight to the USA) of the strategic triangle Russia-China-India simultaneously with the development of relations with the West, was an opponent of NATO expansion and a supporter of the end of the Cold War.

 However, the costs of this view was ignoring the Kurds and this approach to the foreign policy priorities of modern Russia turned out to be very painful in the Middle East. This process has started at the late of the USSR and continued by first year of Russian Federation through the 90-ies, that was vividly shown during the exile of the PKK leader A. Ocalan out of Syria to Russia in 1998 and political refusal to give him a shelter by the Russian government led by Primakov. Ocalan had plans to stay in Russia for a long time as a political refugee, but soon he was informed of an order from Prime Minister Primakov, who was alarmed by the brewing international scandal, that Ocalan could stay in Russia for no more than 9 days, after which he would be forcibly expelled out of the country. Nevertheless, Ocalan, according to his memoirs, stayed in Russia for 33 days. During this period by the initiative of the Liberal Democratic Party, the State Duma officially appealed to president Yeltsin with a request to grant Ocalan political asylum in Russia, but the Russian government fearing complications in relations with Turkey and being dependent to its commitments for the construction of the Blue Stream underwater gas pipeline, declared Ocalan persona non grata in Russia.

 The unwillingness of maintaining some kind of balance of interests in Middle Eastern foreign policy led to a diminution, or even a loss of positions in the regions of the Middle East that USSR had long ago “supervised,” including ties with Iraqi Kurdistan. The Russian-Kurdish political ties at the governmental (i.e., in the old days, “Central Committee”) and public levels have weakened and there was a strong decline in Russia's prestige in Kurdistan. This unfavorable situation was aggravated by direct mistakes made by USSR government in its late years. One of them made a particularly bad impression on Kurdish public opinion. After the end of the Iran-Iraq war, Saddam Hussein's regime decided to punish the Kurds for their disloyalty during the military operations and at the same time to frighten them so much that they would long ago discourage them from fighting for their rights. Baathist punitive forces dropped gas bombs on civilians in the Kurdish city of Halabja (on the Iran-Iraq border), killing over 5,000 people. In August-September of the same year, several Kurdish villages in the area of ​​the Turkish border suffered the same fate. The USSR kept a blind eye on it.

 In conclusion I can resume that the main goal of Soviet policy in the Kurdish issue was to create a base for its military and political influence in Kurdistan, which it planned to use to exert pressure primarily on Baghdad, as well as on other Middle Eastern countries that had a Kurdish population. For this purpose, some proved methods of influencing foreign national movements were used like support for the left, pro-communist movements, the creation and education of a pro-Soviet elite, primarily among the political leadership. Among the Kurds, the introduction and spread of Soviet influence had good chances on the one hand, the people of Kurdistan, the “country of mountains and rebellions,” had centuries-old traditions of armed struggle for freedom and independence, so leftism and political radicalism were organically part of the mentality of the Kurds. On the other hand, the overwhelming majority of the Kurdish people, including its political and intellectual elite, were also traditionally well-disposed toward USSR and Russia. On the contrary, the new developments in the Middle Eastern arena and in the world politics encourage Russia with the urgent task of restoring its lost positions and influence on the Kurdish area.

REFERENCES

 Records of the Kurds. Cambridge University. 2017. Vol 5. p. 131

М.С. Лазарев. Россия и Курдистан. В сб. Курдский Альманах I. М. 2001 с 32-57

В.И. Ленин. Критические заметки о национальном вопросе . ПСС том 24,

Ш.X. Мгои. Курдский национальный вопрос в Ираке в новейшее время. М.1991

Ш.X. Мгои. Проблема национальной автономии Курдского народа в Иракской Республике: (1958 - 1970 гг.). Ереван 1977

Е.М. Примаков «Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами. М. 2006

П. Судоплатов. Спецоперации Лубянка и Кремль 1930-1950 годы М. 1997;

Рекомендации по итогам совместной международной конференции Университета Соран и Института востоковедения РАН на тему: «Роль российских востоковедов в изучении курдов»

По итогам состоявшегося обсуждения участники международной конференции отмечают следующие рекомендации:

1.             Курдской и российской сторонам необходимо совместно работать над продолжением организации подобных конференций в России и Курдистане.

2.             Ученые в координации с Представительством Правительства региона Курдистан-Ирак в Российской Федерации должны объяснить правильность использования термина «регион Курдистан-Ирак» вместо «Курдский автономный район» российскими государственными институтами.

3.             Важно возобновить работу первого специализированного отдела курдоведения – Курдского отделения в Институте восточных рукописей в Санкт-Петербурге (бывш. Ленинградское отделение Института востоковедения АН СССР).

4.             Необходимо назвать общественное пространство, например, улицу, образовательный или научный центр, именем русских и советских курдоведов, беспрестанно служивших изучению курдского народа и Курдистана.

5.             Архивы и другие материалы по курдам в России должны быть открыты для курдских и российских исследователей.

6.             Следует работать над открытием кафедры русского языка в Курдистане при содействии Представительства региона Курдистан в России и российских академических учреждений, таких как Институт востоковедения РАН.

7.              Необходимо переводить на курдский язык все работы русских курдоведов по истории, культуре, языку и литературе курдского народа.

8.             Следует укреплять академические связи между российскими и курдскими институтами и университетами и направлять их на служение науке, нации и Родине.

9.             Важно способствовать организации академического диалога между Университетом Соран и российскими академическими учреждениями, особенно Институтом востоковедения РАН, для проведения обширных исследований по курдоведческим проблемам.

10.           Открытие центра изучения курдского языка в России будет способствовать развитию курдоведения в учебных и научных заведениях России и Курдистана.

11.           Необходимо работать над предоставлением стипендий курдским студентам и исследователям в различных аспектах курдоведения в России.

[1] Молла Мустафа Барзани - последовательный борец курдского народа за освобождение от гнета, истинный патриот Курдистана, ставший символом курдского народа. С особым уважение чтут его и российские курды. (Бугай Н.Ф. И.В. Сталин и курды в Союзе ССР : от эмигрантов до репатриации. 1940 – 1950-е годы. – Приволжский научный вестник. – Ижевск, № 5(21) – 2013. С. 31 – 46.

[2] Названы районы, в которых проживали курды. Так, по имеющимся сведениям, в Ахалкалакском уезде из 78 847 человек, курдов было 930 человек. Исповедовавших ислам. В Ахалцихском районе – 3094 курда, в Батуми и в районе – 2888 курдов (См. также: Россия – Грузия. Альтернатива конфронтации – созидание. Проблемы истории российско-грузинских отношений. XIX – XX1 вв. –С. 209 и др.

[3] Кстати, в работе этого заседания присутствовал и лидер Национально-культурной автономии «Курды России» Фархат Патиев.

[4] Шамоян Рашид Фероевич родился 28 декабря 1966 г. в селе Вардашен Рташатского района Армянской ССР

[5] Кинотеатр «Лимонад» был открыт в 2015 г. Кинозрителей ждут 6 комфортных залов, снащенных современным оборудованием для качественного показа кинопродукции.

[6] Rana Muhammad A. Iran and Pakistan’s intertwined history. Dawn. 24.08.2016. URL https://www.dawn.com/news/1272879/iran-and-pakistans-intertwined-history (accessed: 08.08.2024).

[7] Keleny A. Begum Nusrat Bhutto: First Lady of Pakistan who fought to keep her family together. Independent. Independent, 30.10. 2011. URL https://www.independent.co.uk/news/obituaries/begum-nusrat-bhutto-first-lady-of-pakistan-who-fought-to-keep-her-family-together-2376740.html (accessed: 06.08.2024).

[8] Pakistan People's Party Parlimentarians. URL https://pppp.org.pk/website/mohterma-begum-nusrat-bhutto/ (accessed: 01.08.2024).

[9] Nadeem F. Paracha. The 1983 MRD Movement: The flasher’s version. Dawn, 24.09.2015. URL https://www.dawn.com/news/1208863/the-1983-mrd-movement-the-flashers-version  (accessed: 10.08.2024).

[10] П. Судоплатов. Спецоперации Лубянка и Кремль 1930-1950 годы М. 1997; Е.Примаков «Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами. М. 2006

[11] Records of the Kurds. Cambridge University. 2017. Vol 5. p. 131

[12] М.С. Лазарев. Россия и Курдистан. В сб. Курдский Альманах I. М. 2001 с 32-57

[13] В.И. Ленин . Критические заметки о национальном вопросе . ПСС том 24, с. 113-150

[14] М.С. Лазарев. Россия и Курдистан. В сб. Курдский Альманах I. М. 2001 с.32-57

[15] В.И. Ленин . Критические заметки о национальном вопросе . ПСС том 24, с . 113-150

[16] М.С. Лазарев. Россия и Курдистан. В сб. Курдский Альманах I. М. 2001 с.32-57

[17] Ш. Мгои. Курдский национальный вопрос в Ираке в новейшее время. М.1991 с. 19

[18] П. Судоплатов. Спецоперации Лубянка и Кремль 1930-1950 годы М. 1997; Е.Примаков «Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами. М. 2006

[19] М.С. Лазарев. Россия и Курдистан. В сб. Курдский Альманах I. М. 2001 с 32-57

[20] М.С. Лазарев. Россия и Курдистан. В сб. Курдский Альманах I. М. 2001 с 32-57

[21] Ш. Мгои. Проблема национальной автономии Курдского народа в Иракской Республике: (1958 - 1970 гг.). Ереван 1977 с 111